Малыш для биг-босса

Баграт разворачивает меня в своих руках, заглядывает в глаза.

– Почему же сон?

– Нет этого всего. Я знаю.

Проводит пальцами по моим скулам, обрисовывает черты и произносит спокойно и ровно:

– Это все должно было быть…

Прикрываю веки, проглатываю слезы. Это все моя неслучившаяся мечта. Глупая игра подсознания.

Сон начинает исчезать. Просторная кухня загородного дома летит куда-то, но прежде, чем я распахну глаза, до сознания доходит уверенный голос Умарова, словно он сидит рядом со мной и не является игрой моего сумасшедшего воображения:

– И это все будет, Надежда моя…

Просыпаюсь резко. Словно выныриваю из глубокой бездны. Сон не сон, а сердце буквально грохочет в груди. Ударяет о ребра, а щеки у меня мокрые.

До жути хочется, чтобы этот сон не был моим воображением, горечь и тоска ползут за ним шлейфом.

Отмаргиваюсь и нахожу себя в белоснежной комнате, поворачиваю голову в сторону окна и понимаю, что уже утро. Только вот какого дня, я не знаю.

Хочу подняться с кровати, но сил не хватает. Я даже соскрести себя с подушки не могу. Просто дергаюсь и все. Силы заканчиваются.

От бессилия начинаю плакать еще горше и не успеваю среагировать, как дверь в палату открывается и входит мужчина, седовласый, но подтянутый, с какой-то офицерской выправкой.

Он бросает на меня хмурый взгляд из-под кустистых бровей и идет в сторону кровати марширующим, чеканным шагом.

– Нельзя вам плакать, Наденька.

Всхлипываю на его реплику и чувствую, как в висках болью отдает.

Жмурюсь.

– Вот-вот. Я про это. Пожалейте себя. Сотрясение у вас. Хорошо еще, что все в легкой степени, но все же.

– Я… домой…

Черт, почему же такая сухость в горле?!

– Куда спешите, дорогая? Наблюдаться нужно, дополнительные анализы и обследования поделать…

– Домой… – выпаливаю и глаза опять наливаются слезами.

– Тише-тише, Наденька, нельзя вам сильные чувства испытывать. Я обещал, как только ваши показатели будут более-менее приемлемыми, я отправлю вас домой.

– Когда? – спрашиваю сухими потрескавшимися губами и голос скрипучим кажется, чужим.

Врач прищуривается, а я силюсь разобрать, какой у него цвет глаз, но не нахожусь с ответом. Стальные глаза вроде. Серебристые, а не серые даже.

– Ну хотя бы пару дней дайте мне, – улыбается как-то тепло, но в то же время не переходит дистанции.

– Я сейчас… мне надо… понимаете?

Выдыхаю и горло начинает саднить, голос ломается.

– Как раз и не понимаю, Надежда Юрьевна.

Закашливаюсь.

– Воды? – задает вопрос, меняет тему, и я киваю.

Врач проходит в сторону столика, который находится неподалеку от окна, и наливает мне в хрустальный бокал воды из графина.

Надо же. В больнице и подобные атрибуты роскоши.