Мальтийский крест Павла Первого

Лицо у матери было бледнее снега, глаза расширились и начали закатываться. Она часто задышала, схватилась за сердце и начала медленно сползать по стене.

— Мама, что с тобой? — Я бросилась к ней, подхватила ее, поддержала и усадила в гостиной на диван, потом уложила.

— Мне… мне что-то плохо… сердце, наверное…

Прежде мама никогда не жаловалась на сердце, но все когда-то случается первый раз. Я устроила ее поудобнее, подложила ей под голову подушку.

— У тебя есть какое-нибудь лекарство?

— Есть корвалол на кухне, в шкафчике… накапай мне тридцать капель…

Я сбегала на кухню, нашла темный пузырек корвалола, накапала в стакан, принесла маме. Она выпила, немного пролив, поморщилась, отвела стакан рукой.

— Ну как тебе, лучше?

— Нет… наверное, нужно вызвать неотложку.

Я не на шутку перепугалась. Мне никогда не приходилось вызывать «Скорую» или неотложку. Раньше с мамой такого никогда не бывало…

Нашла номер телефона, позвонила, описала симптомы. Дежурная выслушала меня так, будто я хочу чего-то немыслимого, но в итоге все же нехотя проговорила:

— Как удастся, вызовов очень много.

— Но маме очень плохо… пожалуйста, скорее… — Меня не слушали, из трубки уже неслись короткие гудки.

Я перевела взгляд на маму.

И в этот момент мне показалось, что в ее взгляде нет слабости и страдания больного человека, показалось, что мать исподтишка следит за мной, как хитрая и расчетливая кошка следит за перепуганной мышью…

Да нет, конечно, показалось.

Ее глаза не выражали ничего, кроме страха и страдания.

— Что они сказали? — пролепетала она слабым, прерывающимся голосом.

— Врач будет, — ответила я обнадеживающе. — Обязательно. Потерпи. Как ты?

— Ни… ничего… — едва слышно выдохнула она. — Тебе, наверное, нужно куда-то идти? Так ты иди, не думай обо мне… — И она полузакрыла глаза.

— Хорошенькое дело! Тебе так плохо, а я куда-то уйду? За кого ты меня принимаешь? Конечно, я останусь с тобой! Может быть, тебя увезут в больницу, так я поеду с тобой…

И снова на какую-то долю секунды мне показалось, что в маминых глазах промелькнуло торжество… да нет, не может быть, конечно, это показалось от плохого освещения!

Я села рядом с ней на стул, взяла ее за руку.

— Ну как, тебе не лучше?

— Лучше… — выдохнула она, но в ее голосе, во взгляде, в самом лице по-прежнему было страдание.

Я не привыкла иметь дело с больными и не знала, как себя вести, что говорить. Говорила уже, что не знала своих бабушек и дедушек, а отец умер в одночасье прямо у себя в кабинете.

— Может, ты поспишь?

— Нет, спасибо, я не хочу спать… ты занимайся своими делами… не обращай на меня внимания…

Тем не менее она прикрыла глаза.

Я взяла какую-то книгу — даже не знаю какую, просто водила глазами по строчкам, не понимая ни слова.