Одержимость Малиновского

— Малиновский… — простонала, пытаясь привыкнуть к свету и тому, что находилось меня внутри.

— Привет, котёнок, — хохотнул он, оставляя короткий поцелуй на губах. — Даже не проси, чтобы я вышел, меня сейчас проще пристрелить… Обещаю, что попридержу коней, пока ты не привыкнешь ко мне, а потом продолжим.

Глава 26

Сладкая нега после пережитого накатила на меня, спорить не было сил и желания: произошло то, что давно должно было случиться.

— Это был не сон, не сейчас… — на выдохе произнесла я, всматриваясь в до боли любимое лицо. Только это могло объяснить, почему я считала это сном.

— Верно, больше года назад был не сон… — убирая прядь влажных волос с лица, признался проказник. — Я сдыхал без тебя, приходил, когда ты забывалась сном, и часами смотрел… — Он прикрыл глаза на насколько секунд и, распахнув, сбивчиво продолжил: — Потом мне этого стало мало, я захотел ощутить, каково это — держать тебя в объятиях. Всё было хорошо, и я наслаждался каждой минутой, проведённой рядом с тобой, пока мне не сорвало крышу.

— Значит, любишь… — не смогла сдержать улыбки.

— Люблю… Вернее, это больше чем любовь, котёнок… — Смотрит на меня взглядом, от которого рушатся последние преграды, что выстраивала годами. — Намного больше…

— Только ты так мог лишить девственности… — хохотнула я, осознав всю комичность ситуации, добавив: — Ты, ненормальный.

— Есть такое, — подмигнул он. — Зато не скатился до банальщины, и будет что вспомнить в старости…

— Зачем тебе были нужны эти слова? — проводя рукой по его скуле, интересуюсь, так как поняла, он просил их произнести не просто так.

Ивану не нужно таким способом самоутверждается, тут что-то другое.

— Сложно, конечно, объяснить, психология — не мой конёк, но один умник в этом силён, и я доверился его опыту. Он пояснил, что это своего рода код, который должен был разрушить твоё отрицание очевидного — ты любишь меня, я тебя. Это должно было тебе помочь избавиться от удерживающей тебя в прошлом верёвки, сотканной из обид, страха быть отвергнутой вновь, и помочь двигаться дальше. Я был в отчаянии и уже не знал, как тебе помочь перейти эту грань. Ведь мои уговоры, заверения не сработали — эти чувства слишком глубоко в тебя проникли. Я даже пытался вывести тебя на эмоции, разозлить, чтобы вспылила и высказала всё, что накопилось за эти годы. Но что бы я ни говорил, ни делал, твои страхи всегда вставали межу нами, словно каменная стена. А смотреть, как ты страдаешь, варясь в этих чувствах, у меня уже не было сил. Плюс ты всегда была упрямой девочкой. — Вот тут он прав, если мне что-то втемяшится в голову, то переубедить практически невозможно. — Как-то так… — Провёл ладонью по моей щеке и замер, с тревогой смотря мне в глаза. — Не знаю, помогло это или нет.