Его маленький чертёнок

Прошагав добрый десяток метров, я уж было решила, что чета Нагорных решила оставить меня в покое, но немного погодя услышала, что отец с дочкой двинулись за мной следом.

Демьян

До дома Ветровой мы шли молча.

Анфиса бежала впереди, быстро перебирая своими стройными голыми ножками, но мне совсем не составляло труда ее догонять. Ника и подавно мчала на скейте, по-моему, даже не замечая повисшего между “условно взрослыми” угрюмого молчания.

Я все еще напрочь отказывался воспринимать пигалицу Фису в каком-то другом ключе, кроме как ребенка. Капризного, несмышленого, импульсивного ребенка, действующего исключительно на поводу у своих эмоций. Это значительно облегчало жизнь.

Правда, подсознание ехидно вопрошает, а какого черта тогда я сегодня веду себя с момента встречи в кино, как спесивый желторотый юнец? Потому что именно эмоциями продиктованы все мои действия последней пары часов. От и до. Тогда как девочка не перестает ломать шаблоны у меня на глазах.

В моей голове прочно засели слова о косичках и полной непригодности Кэм в роли матери для Ники. Это было для меня шоком, если не сказать откровением. Одно дело, когда ты нет-нет, да ловишь себя на подобной мысли сам, тут же погребя ее в мозгу под тонной рабочих вопросов, и совсем другое, когда тебе ее озвучивают. Вслух. Решительно, громко и с упреком.

Признаю, за работой и постоянными делами, которых в городе было навалом, мне нередко не хватало времени даже на обычные бытовые мелочи. А уж чтобы остановиться и подумать о будущем с Камиллой в таком ключе – подавно. Всегда было не до того. Всегда находились первоочередные задачи. И хоть я регулярно замечал, знал и понимал, что будущая невеста и дочь не контачат от слова совсем, но, наверное, предпочитал на это закрывать глаза. По принципу «стерпится – слюбится».

Дермовый принцип.

И от этого  я сейчас чувствую себя дерьмовым отцом.

Сложно принять, когда человек, который знает твою семью чуть больше суток, тычет тебя носом в твои косяки. Очевидные и заметные.

Анфиса вообще умелица ткнуть по больному или пробраться туда, куда никого не пропускал. К сердцу, например. К мозгу, который не отпускает ее.

Сутки. Гребаные сутки! И уже в моей жизни начало что-то меняться. Коллаборации, которые, скорее, выбешивают. Потому что серые до этого краски рутинных будней становятся ярче. Глаза режут. Почему? Зачем? А главное, как она это делает своим присутствием? Не пойму и понимать не хочу. Но шпильку про Нику и Кэм я услышал. К сведению принял.

Подумаю об этом. Потом обязательно подумаю. Сейчас же буду таращиться на симпатичную задницу в платье, которое колышется от ветра, и ненавидеть себя за собственную слабость.

У дома Анфисы мы оказались спустя десять минут.