Майор и волшебница

Ну, водитель был нам ни к чему, мы его сразу списали в неизбежные потери, а гуся взяли вместе с портфелем, целый капитан цур зее, – по-нашему, капитан первого ранга. Начальник штаба сводного морского полка – они как раз его на передок перебрасывают.

– Ушли чисто?

– Конечно, – сказал Мазуров. – Отогнали машину километра на два назад, где у нас была еще одна неизбежная потеря прикопана, посадили на заднее сиденье, нацепили на него капитанский пояс с кортиком и кобурой, сожгли машину аккуратненько. Контрразведка у немцев уже не та, части сборные… Прокатит…

Он уставился поверх моего плеча с нескрываемым удивлением. Только теперь отвлекся на окружающее и увидел, что его орелики с тем же удивлением таращатся на Линду, стоявшую от нас метрах в пяти и демонстративно полуотвернувшуюся, – всем видом давала понять, что не собирается, как рядовой и положено, слушать разговор офицеров, наверняка касавшийся военных тайн. Ну конечно, они все видели ее у моста, а Мазуров еще и у меня в доме, – а уходили они в поиск до того, как она оказалась в рядах, получила форму и красноармейскую книжку…

У Мазурова вдруг стало лицо человека, сделавшего гениальное открытие. Я никогда не считал себя великим знатоком человеческих душ, а уж мыслей не умел читать вовсе, но нетрудно было поставить себя на его место.

Майор Седых берет в машину немку-беженку, чего никогда прежде не делал – ну, объяснение этому подыскать можно. Потом она объявляется хозяйкой в его доме – тоже есть объяснение, вполне житейское, будничное. Но потом она вдруг появляется в советской военной форме, а это уже никак в житейско-бытовые версии не укладывается.

В глазах Мазурова светилось понимание. Не посвященный, конечно, во все детали этой истории, он явно сделал неверный вывод, а вот дальше рассуждал строго логично: уж коли так все обстоит, девушка, несомненно, наша разведчица, и майор Седых, как начальник дивизионной разведки, пусть и временный, встречал ее в условленном месте… Понятно, уверовав в свои дедуктивные способности, ни единого вопроса не задал – ну конечно, туго понимал насчет военных тайн…

– Вы что же, – сказал я с некоторым удивлением. – Днем переходили?

– Ночью, конечно, – сказал Мазуров. – Просто с этим гусем случилось что-то вроде припадка. Лежал, блевал, пену пускал, орал, что у него ноги отнялись, и точно: всякий раз как ставим на ноги, кувыркается, словно ноги у него ватные. Будь это на немецкой стороне, мы бы его непременно на себе поперли, а здесь, на нашей, решили не трогать – вдруг затянется, а гусь важный, живое дополнение к портфелю, в котором много интересного. Час поздний, но нашли мы ему доктора на передке. Уколы какие-то делал, порошки в рот сыпал.