Майор и волшебница

Ага, вот оно! Взялись за ум нибелунги: возле одного из трех уцелевших бронетранспортеров поднялся немец в расстегнутом кителе, с непокрытой головой, наискось держа белый лоскут на какой-то корявой палке. Очень похоже, что это был их старший – по обе стороны автобана стали подниматься в полный рост «ваффены», бросая оружие, старательно задирая руки до отпущенных природой пределов. И было их что-то уж слишком мало для такого количества машин – я ведь сам видел, что они в бронетранспортеры набились, как сельди в бочку. И сказал Кардашову:"

"– А хорошо твои ребята поработали, Костя, изрядно подсократили нибелунгов…

– Других не держим, – блеснул он великолепными зубами.

Я снова поднял к глазам бинокль. Обе наши густые цепи тоже встали в рост, подошли к немцам и, бесцеремонно подталкивая стволами и прикладами, сгоняли в два табунка по обе стороны дороги. Кто-то уже распахивал все четыре посеченные осколками дверцы уцелевшего «Хорьха». По-моему, не ребята из разведвзвода, а обычная пехота. Меня это ничуть не беспокоило: пусть нагребут какие угодно трофеи, каждый в батальоне знает: все немецкие документы следует выгребать до последней бумажки и доставлять куда следует… А этот, в расстегнутом кителе, точно, офицер – на правой петлице у него обычная эсэсовская геометрия – я не мог разглядеть, сколько там «кубиков», но, судя по тому, что они покрывают всю петлицу, должно быть пять, – а значит, подполковник. Тоже неплохо. Должен знать что-то для нас полезное, а если начнет запираться, Анжеров ему быстро напомнит, что его дивизия творила в Югославии – жгла села, расстреливая, а то и бросая в огонь их жителей, натворила массу других мерзостей, так что югославы прямо-таки жаждут душевно побеседовать с кем-нибудь с той же эмблемой на петлице, что у него, и особенно обрадуются офицеру…

…Анжеров никак не мог пожаловаться на судьбу – ему досталось целых тридцать восемь собеседников. Тирольцев давно уже отправили в лагерь для военнопленных, но камеры бывшего полицейского участка чуть ли не трещали по швам, не рассчитанные на такой наплыв постояльцев. Ничего, кое-как разместили. О лежачих местах для каждого и речи не шло – ничего, не баре, и сидячими обойдутся. Тот, в расстегнутом кителе, лысоватый, оказавшийся и в самом деле подполковником из штаба дивизии (и единственным офицером среди пленных, остальные четверо отправились в Валгаллу трудами Кардашова), поначалу склочно пытался качать права: почему его, старшего офицера, запихнули в камеру к рядовым, где даже прилечь негде, да и нары без матрацев? Но мы с Анжеровым немножко поговорили с ним про югославские дела, после чего он превратился во что-то близкое к медузе и перестал ныть о своих правах.