Магистраль

— Ну ясно, ясно, — благодушно отозвался Василий Вениаминович. — Звонки твои датированы июлем. Я уж сообразил, зачем ты туда лазил. Не нашел автобусы-то?

— Так я в курсе, — подражая ему, заявил Олег.

— Уже тепло, Шорох. Смотри только не обожгись.

— Мне бы как-нибудь без нее, без заботы вашей… — пробормотал Олег.

— Вот и я думаю: когда же ты созреешь? Не ребенок ведь. От конца к началу идешь, это правильно. Только медленно у тебя получается, Шорох.

Олег нахмурился. Хорошо бы, чтоб Лопатин еще я расшифровал… Лопатин, кажется, не собирался.

Из кабины мусоровоза спрыгнули двое в засаленных комбинезонах — один смахивал на местного оператора Алика, но вряд ли это был он. Мужчина дернул рычаг с круглым набалдашником, и в торце кузова раскрылась черная пасть. Второй, взяв клона за ноги, поволок его к машине.

В Олеге боролись отвращение и циничное детское любопытство. Он все стоял и никак не мог решить, смотреть ему или отворачиваться. Когда второго клона, раскачав, забросили в контейнер и скругленные створки начали наползать друг на друга, Шорохов отвернулся. Как будто от этого что-то могло измениться.

«От конца к началу»…

Олег так и не понял, о чем говорил Василий Вениаминович, но, рассудив по-своему, набрал на табло «1970» — начало зоны ответственности.

В последний момент, когда палец уже коснулся «Старта», Шорохов поменял годна «1978». Январь он перебил на май, а число поставил двадцать пятое. Не хорошее и не плохое, обычное число. Просто он в этот день родился — двадцать пятого мая тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Если для него что-то когда-то и началось, то уж никак не раньше.

Люди шли по улице двумя разнонаправленными потоками — одинаково радуясь погоде и одинаково обсуждая одни и те же фильмы Можно было пять минут тащиться за какой-нибудь парочкой, потом нагнать другую и услышать продолжение того же самого разговора.

Машин было мало, все — отечественные, по-родственному тупорылые, крашенные в одни и те же, словно разведенные в общей бочке, цвета. Троллейбусы с покатыми крышами ревели у остановок, сжигая почти дармовое электричество. Вся наружная реклама исчерпывалась стандартными вывесками «Книги», «Хлеб» и «Вино».

Олег чувствовал, что выделяется и, возможно, смахивает на иностранца. Швеция или Голландия, что-нибудь в этом духе. Он покосился на свою рубашку, мятую и пропитанную потом. Ладно, пусть будет ЮАР. Если подойдет мент, надо сказать «кисе май эсс», и все дела. Да, и не забыть еще про Нельсона Манделу. Если спросят паспорт — будет хуже. Во-первых, документы выданы спустя двадцать семь лет. Во-вторых, паспорт российский, но не советский. Это, как минимум, расстрел.

Говорить, однако, ничего не пришлось. Те два милиционера, которых Олег заметил, интереса к нему не проявили.