Маг полуночи

Он балансировал на ватных ногах и больше всего желал, чтобы наваждение исчезло.

– Умничка! – одобрила селедка. – Полдела сделано. Еще фразочку, умоляю: «Я согласен на вечное заточение моего эйдоса в дархе!..»

– Я согласен… на вечное заточение в дархе, – ничего не понимая, громко произнес Басевич.

– Эйдоса, роднуля! Эйдоса! Не пропускай слов! – подсказала селедка.

– Эйдоса, – послушно повторил Басевич.

– Мерси! Думаю, сойдет!.. Ах, алеутский бог, ты у меня просто лапочка! Такой сговорчивый, роднуля! – умилилась селедка и благосклонно кивнула отрезанной головой.

В следующий миг куски рыбы осыпалась в тарелку, а возле стола, там, где тень от занавески падала на английскую плотную клеенку с маками, возник невысокий мужчина с мятым лицом и сутуло выпиравшими лопатками.

Подойдя к пораженному Басевичу, человечек повис у него на шее и, сморкаясь от умиления, троекратно расцеловал его в обе щеки.

– О! Польщен, очень великодушный подарок! И всего-то пять минут работы сейчас и минута утром! Обожаю интеллигентов! Шесть минут за все про все! Селедкой настращал, рявкнул – и все, дело сделано: пакуйте груз! – восторженно сказал он и залопотал совершенный вздор.

Перепуганный очеркист смутно уловил, что ему жалуются на невыплату процентов комиссионерам. Обладатель мятой физиомордии характеризовал это архисвинством и хамством в квадрате. Однако по той жадности, с которой он говорил о процентах, и по тому, как он морщил и без того скукоженное свое лицо, ощущалось, что странный посетитель Басевича существо хотя и жалкое и пришибленное, но на своем уровне хитрое и пронырливое.

Еще раз расцеловав Басевича пропахшими рыбой губами, незнакомец решительно протянул руку и… запустил ее прямо в грудь к очеркисту. Не было ни крови, ни боли. Все происходило как во сне. Басевич с ужасом наблюдал, как рука, войдя в его тело почти по плечо, что-то нашаривает там.

– Ишь ты! Завалилась куда, под самые печенки! А я уж испугался, кто до меня уволок! – радостно сказал человечек некоторое время спустя, извлекая руку из груди очеркиста.

На миг Басевичу показалось, что в ладони у комиссионера что-то блеснуло остро и прощально. Крошечная, не больше спичечной головки, голубоватая точка, которую мятолицый тщательно упрятал внутрь развинчивающейся пуговицы на рукаве своего видавшего виды пальто.

Басевичу стало горько и грустно, хотя реально он не ощущал пропажи. Легкие дышали, сердце билось, желудок исправно переваривал питательную кашицу, мозг бодро щелкал логические задачки. Организм не заметил исчезновения эйдоса.

Получив, что ему было нужно, комиссионер зашаркал к выходу, но, сделав несколько шагов, хлопнул себя по лбу и обернулся.