Мадикен и Пимс из Юнибаккена

Надо сейчас же пойти посмотреть, не грустно ли Альве.

— Всё, хватит, — объявляет она и без церемоний отпускает Лизабет.

Альва сидит, опустив долу глаза, с таким видом, словно ей хотелось бы быть подальше отсюда. Так нельзя вести себя на балу. Надо с самым весёлым видом оглядываться по сторонам. Иначе тебя так никто и не пригласит на танец. Это понимает даже Мадикен.

— Ты должна смеяться, Альва — усердно нашёптывает она девушке.

Но та даже и не пытается улыбнуться. Мама с папой стараются развлечь бедняжку разговором. Однако им почти не удаётся развеселить её. Альва вряд ли слышит, что ей говорят, и односложно отвечает на все вопросы. Она сегодня неразговорчива.

Следующий танец — полька, и в этот раз снова никто не приглашает прекрасную гостью в белом платье. Тогда поднимается папа. Но Альва испуганно возражает:

— Нет, боже сохрани, господин редактор, вы не должны ради меня разыгрывать перед всеми эту комедию!

И тут, наконец, силы оставляют Лизабет. Она заползает к папе на колени и засыпает у него на руках.

Теперь уже папа не может танцевать ни с кем: ни с Альвой, ни с мамой. Да мама и не хочет танцевать. Она говорит, что чувствует себя слишком тяжёлой для танцев. Но ей хочется, чтобы Альва танцевала и веселилась.

А Альва не веселится. Все в этом зале танцуют и танцуют, так что пол дрожит, но Альву никто не приглашает. Как только раздаётся музыка, кавалеры тут же бросаются совсем к другим молодым девушкам и красивым дамам. А на неё никто даже не смотрит.

Никто, кроме бургомистерши, которая время от времени, когда её приглашают на вальс, проплывает мимо их столика. Она бросает на девушку холодный взгляд и брезгливо подбирает юбку, словно боясь прикоснуться ненароком к такой «шантрапе», как Альва.

Мадикен видит: папа сердится. А когда сердится, он опасен, поскольку не отдаёт себе отчёта в том, что делает. Мама тоже злится на бургомистершу, и Мадикен слышит, что она шепчет папе:

— Эта обезьяна обошла все столы и наговорила про Альву всяких глупостей.

— Ты права, — отвечает папа — Но когда-нибудь я загоню её в угол и выскажу всё, что я о ней думаю.

Мадикен робко поглядывает на Альву, в глазах девушки стоят слёзы. Одна уже катится по щеке, но Альва поспешно вытирает её. Она вовсе не желает, чтобы кто-нибудь заметил, как ей грустно."

"Но Мадикен всё замечает и всё понимает. Ну конечно, понимает, каково сейчас её любимице. Она плачет оттого, что ей не дают танцевать. Она плачет из-за бургомистерши и всех этих глупцов, которые больно ранили её своим высокомерием и злобой. Мадикен кажется, будто они что-то отняли у Альвы, да нет, они просто убили её. Она сама на себя не похожа.

— Я — это я, и никем другим быть не хочу, — обычно приговаривает девушка и всегда остаётся самой собой. Только не сейчас.