Мадикен и Пимс из Юнибаккена

А папа говорит:

— Вот уж поистине уголок райского сада! И как только он угодил сюда, на склон холма, к самому загону Пётруса Карлссона?

Неплохо придумано, восхищается Мадикен, будто их луг — уголок райского сада, и они с Лизабет договариваются играть в Адама и Еву, как только пойдут купаться.

— Потому что тогда мы ведь будем совсем голенькими, — объясняет она Лизабет — Я, разумеется, буду Адамом…

— А я хочу быть змеем, — заявляет Лизабет, всячески пытаясь изобразить из себя змея.

— Посмотрим — говорит Мадикен.

Но для себя она уже решила, что Лизабет будет Евой. Это единственное, на что она годится. Сама же Мадикен будет и Адамом, и змеем. Одна из берёз станет древом познания, и там, на этом древе, Мадикен будет извиваться и искушать Еву булочкой, потому что никакого яблока в это время года просто нет.

А сначала — купаться. Мадикен залезает в воду раньше всех. Ух, как здесь приятно, прохладно, чудесно! Она много раз успевает проплыть взад-вперёд, пока Лизабет, крича и повизгивая, не заходит в воду. Папа плавает, посадив её себе на спину, потому что сама она ещё не умеет плавать.

— Нет, я умею, но не хочу, — объясняет Лизабет. — На будущий год, может быть, и захочу, а сейчас — нет.

И ещё Лизабет не хочет быть Евой, как выясняется после купания. Она не желает подчиняться Мадикен, которая хочет всё за всех решать.

— Я и сама могу быть змеем, своим собственным, — говорит Лизабет, — лежать себе в травке и всех жалить.

Взбираться на берёзу ей тоже не хочется. А уж если и попробовать влезть туда, то, по крайней мере, не слишком высоко.

— Это же сумасшествие лазать на такие вот деревья! — ахает она, увидав Мадикен почти на самой верхушке.

Мама тоже пугается, но папа говорит:

— Пусть лазает! Она умеет!

Ну конечно, Мадикен умеет. Она сумела даже втащить Лизабет на камень троллей, потому что сама Лизабет не хочет понять, как надо ставить ноги, когда карабкаешься туда.

Они танцуют на камне троллей ужасный тролльский танец, а потом собирают для мамы букеты весенних первоцветов, большие-пребольшие, папа в это время лежит в траве с соломенной шляпой на носу, а мама сидит рядом, играет на лютне и поёт для него песни.

Мамины песни не такие душещипательные, как Линус-Идины. В них говорится не об умирающих детях и пьяницах-отцах, а всё больше о любви и других красивых чувствах. Она поёт «Сказку сердца» и «Я — птица в воздушном зале, несут в вышину меня крылья». Её песни до того хороши, что Мадикен чувствует в себе жизнь, когда слышит их. А потом мама откладывает в сторону лютню и говорит, что пора есть. И тут только Мадикен понимает, что голодна.