Мадикен и Пимс из Юнибаккена

— Если мне достанется самый большой выигрыш, — говорит Альва, — то ты придёшь ко мне на следующее утро в шесть часов и разбудишь меня. Обещаешь? И скажешь: «Вставай, Альва, разведи огонь в печи!»

— Зачем ещё? — удивляется Мадикен.

— Затем, что я тебе на это возьму и отвечу: «Нет, не встану!» А потом повернусь себе на другой бок и снова засну.

И тут Мадикен пугается. Ведь если Альве достанется самый большой выигрыш и она так разбогатеет, ей, может быть, не захочется больше оставаться в Юнибаккене, а это самое страшное, что только может случиться. Мадикен невесело делится с Альвой своими мыслями, по та лишь смеётся:

— Золотко моё, да разве я могу бросить тебя и Лизабет тоже!

Однажды Мадикен заходит к Нильссонам в Люгнет (что означает «спокойствие» — так называется их маленькая усадебка), чтобы посмотреть, чем занят Аббэ. Девочка немного сердита на него за то, что он заставил её понапрасну прыгать на одной ножке, но Аббэ оправдывается:

— Если бы ты знала, до чего потешно было тогда на тебя смотреть, то не стала бы завидовать, что я маленько повеселился.

Да разве можно долго сердиться на Аббэ? Конечно, нет.

Если сегодня кто и сердится, так это дядюшка Нильссон. Как только Мадикен входит в кухню к Аббэ, она замечает, что там начинается ссора, и ссорится семейство, как обычно, из-за денег.

— Да не можем мы заплатить, ты же знаешь, так что прощай, комод — вздыхает тётушка Нильссон.

А дядюшка Нильссон стучит кулаком по столу и кричит:

— Да, да, да, я уже слышал об этом! Я не глухой, как тебе, наверное, кажется.

Постепенно Мадикен узнаёт, что всё это значит.

— Приспело время снова платить по займу, — объясняет Аббэ.

Ага, теперь Мадикен ясно, в чём дело. Оказывается, дядюшка Нильссон давно ещё, когда покупал Люгнет, занял деньги у фабриканта Линда и теперь каждый год выплачивает ему в счёт долга по двести крон.

— Но ты ведь знаешь папашу, — говорит Аббэ."

"И вот теперь Линд взял да и заявил, что придёт как раз сегодня вечером за своими двумястами кронами. Если же он их не получит, то устроит «взыскание судебным порядком и опись имущества». О таком ужасе Мадикен никогда прежде не слышала. А. поскольку у дядюшки Нильссона нет двухсот крон, то, значит, вместо денег могут забрать его комод. Не удивительно, что он так сердится! Ведь комод — самое дорогое, что у него есть, да это и единственная изящная вещь из всей домашней меблировки. Когда-то комодом владела прапрабабушка Аббэ, та, которая оставила рецепт кренделей.

— Пеняй на себя, — говорит тётушка Нильссон — Мы могли бы и не быть такой жуткой голытьбой, если бы ты не разбазаривал каждый наш грош вместе с теми лоботрясами из «Весёлой Чарки».