Мачо чужой мечты

Через неделю Володя прочитал в новом номере «Трепа» статью с лихим названием «Папа своей жены». Материал вышел в пятницу, в субботу и воскресенье не последовало никакой реакции, потом хлынул шквал статей. На следующей неделе, только ленивый журналист не обсосал дело Анчарова. Желтая пресса взахлеб смаковала подробности."

"«Константин Львович от комментариев отказался, но он поехал к Руфи Гиллер и вышел от нее со слезами на глазах». «Фигуранты отказались сделать повторный анализ на ДНК». «Врачи рассказывают о детях-уродах, плодах кровосмесительных браков». «Светлана Анчарова госпитализирована с нервным срывом». «Станиславский найден. Кто Немирович-Данченко?» И это лишь некоторые заголовки. Даже респектабельный «Резонанс» не упустил шанса пнуть поверженного льва, заведующая отделом культуры Юлия Чупинина написала замечательную статью о совести творческого человека, заканчивалась она так: «Мы не должны осуждать никого на основании публикаций в желтой прессе. А еще следует помнить: никто не может быть признан виновным до приговора суда. Надеюсь, Константин Львович прибегнет к закону и расставит точки над i».

Владимир, затаив дыхание, наблюдал за драмой, а через десять дней жена Анчарова, напоив больного ребенка сильнодействующим снотворным, отравилась. Несчастная умерла, мальчик тоже погиб.

Газеты взвыли, спустя еще двое суток всех потрясла новая сенсация: в театральном вузе, в служебном кабинете, повесился Константин Львович Анчаров. Режиссер оставил письмо. «Человек слаб, — писал он, — мы больше похожи на животных, я не исключение, извиняет меня лишь одно: я хотел не только есть сладко, пить вкусно, жить весело, но желал приносить пользу, оттого и согласился сотрудничать с КГБ. Отказался бы доносить, не видать зрителям моих спектаклей. Скольким актерам я помог выжить, вы вспомните меня добрым словом, ребята. Да, стучал, но не на всех, а лишь на некоторых, жертвовал ими ради других, тех, кто благодаря мне остался в искусстве. Не судите, да не судимы будете. Про Свету я не знал, Господь с меня на том свете спросит. Наказал он меня, а вы простите! Я сделал больше хорошего, чем плохого, вы взвесьте — и поймете».

Шок от произошедшего был таким сильным, что комментарий в прессе появился лишь через два дня после смерти Анчарова. Газеты, активно травившие режиссера, внезапно резко поменяли свою политику, теперь они начали защищать Константина Львовича.