Мачо чужой мечты

Единственное, что знаю точно, Анчаров сейчас причислен к классикам, он получил все мыслимые и немыслимые награды, его осыпали почестями, обвесили лавровыми венками, закидали орденами и медалями. Несмотря на старость, Константин Львович бодр, активно работает, причем не только ставит пьесы, но и преподает в вузе, пишет статьи, даже ходит по тусовкам.

— Это все? — вновь спросила Юля.

Коэн дернул плечом.

— Вроде да.

Чупинина плюхнулась на диван, задрала ноги на спинку и заговорила:

— Верно рассказал. Правда, сейчас Анчаров уже не имеет былой популярности. Раньше он единственный из всех позволял себе в спектакле изобразить, допустим, сцену в метро. Люди спешат по эскалатору, и один пассажир говорит другому:

«Отойдите, я тороплюсь. Те, кто стоят, должны находиться справа».

«Верно, — отзывался второй актер, — справа нет движения, вот слева, там жизнь».

В этом месте зрители начинали аплодировать и шушукаться:

«Ах, как смело! Анчаров намекает на левую оппозицию в советском обществе».

Но сейчас подобные фразы уже никого не восхищают, сменилось поколение, для молодых Константин Львович — посыпанный перхотью пень. Но все равно он классик, борец за демократию и так далее. Правильно?

— Ну? — кивнул Владимир, не понимавший пока, куда клонит Чупинина.

Юля потерла руки.

— А теперь слушай. Анчаров стукач.

Коэн вытаращил глаза:

— Не понял.

— Внештатный сотрудник КГБ, — возбужденно продолжала любовница, — работал под кодовой кличкой «Станиславский». Кагэбэшникам не откажешь в чувстве юмора. Сколько он народу сдал! Я имею убойный материал.

— Ох и ни фига себе, — простонал Владимир.

— Сохранилось все, — ликовала Юля, — доносы, расписки, заявления Анчарова с просьбой предоставить ему за заслуги квартиру, дачу, разрешить приобрести иномарку. Супер, да? Между прочим, правдолюб всем врал, что «мерс» ему подарили в качестве премии французы.

— Ага, — растерянно кивнул Коэн, — Юль, не пиши о нем.

— Почему? — прищурилась любовница. — Взорвется бомба, дерьмо попадет в вентилятор!

— Лучше не надо.

— С ума сошел?

— Понимаешь, Анчаров — символ порядочности, — забормотал Владимир, — некий термометр, которым измеряют интеллигентность. Многие пятидесятилетние люди уверены: мир менялся, рушились режимы, но Анчаров оставался самим собой. Он не дрогнул в советские времена, не встал на колени в перестройку, не удрал на Запад, не купился за кусок колбасы, выстоял в революцию. Константин Львович — человек, на которого следует равняться. Ты сейчас разрушишь идеал, а людей нельзя лишать иллюзий, пожалей читателей. Одно дело писать, как некая певичка затевает фальшивый развод с мужем, чтобы привлечь к себе внимание прессы, другое — сталкивать с пьедестала кумира.