ЛВ 3 (СИ)

А увидев, осторожно дверь в дом притворила, по ступеням сбежала, да вот ко мне подходила медленно, так словно каждый шаг ей все труднее давался. Словно чувствовала, что не с добром пришла, не о добром попрошу. Знала это и я, от того и не поздоровалась даже.

Лишь сказала, когда передо мной остановилась жена Саврана:

— Я погибнуть могу.

Вздрогнула Ульяна, молча на меня глядит, слов дальнейших ждет с тревогою. А я хоть и не хочу говорить, но деваться некуда.

— То твоя воля, коли сможешь согласиться — я благодарна буду, а коли нет — не взыщу.- Вздохнула тяжело, да и сказала прямо: — Мне от тебя дочь нужна, Ульяна.

— Луняшу не отдам! — вскрикнула женщина.

Улыбнулась я, хорошая она мать, правильная. Добрую да справную себе жену Савран выбрал.

— О Луняше речи нет, — поспешила успокоить. Да и объяснила: — У Заводи, на островке малом, растет деревце яблоневое. На том деревце ближе к осени появится яблоко. В любом случае появится, что бы ни случилось к тому моменту со мной. И если то яблоко съешь, спустя срок положенный родится у тебя дочь, да не простая — ведуньей лесной станет. Ею была до смерти безвременной, ею и возродится. А мне для нее две вещи нужны — чтобы мать у нее была хорошая, добрая, да мудрая, и чтобы росла она в этом лесу… тогда и лес Заповедный будет жить.

Тяжело задышала женщина, на меня глядит глазами полными слез, руки, что платок на плечах удерживают дрожат, да и голос задрожал, когда спросила:

— А если сейчас съем?

Сейчас было бы лучше. Объективно говоря по всем параметрам лучше. Вот только могла ли я просить о жертве такой? Не смогла. Взгляд отвела, на лес глядя.

— Не молчи, хозяйка лесная, не молчи только, — взмолилась Ульяна. — Понимаю все — добрая ты… иногда слишком. Меня жалеешь, потому что жалостливая… и уж прости, госпожа лесу хозяйка, но тоже слишком. А у меня трое детей, ведунья, и дети мои маги, сама ты мне на то указала. Маги они. А кем маги становятся, известно тебе. И мне известно. Я своих детей защитить хочу, а вся моя защита — это ведь ты. Тебя не станет, леса Заповедного не станет, что с нами будет?

Посмотрела я на нее, слезы уж и по щекам ручьем, да и сказала тихо:

— Она другой будет, не такой как остальные. Молчаливой, задумчивой, странной немного, зверей любить будет, по лесу бродить в одиночестве…

Сквозь слезы улыбнулась Ульяна, и сказала:

— А то другие мои дети такие, как остальные? Сынок мой дружбу с болотниками водит, Луняшка от кикимор пироги с поганками домой таскает, младший вовсе чудит — вчера в муке извалялся, а мука-то на столе была, а он в люльке! Все они у меня особенные, и коли еще одну особенную в мир принесу — не пострадаю. Куда уж больше, страдать то?

Жалко мне ее, очень жалко, да только… в Ульяне я хоть уверена.