Обрученные луной

 — Правда ведь, Мири?

— Конечно. Я так рада, что Лестана вверяет свою судьбу Луне.

Мирана обняла матушку за плечи, и та вдруг показалась в ее объятиях особенно тонкой и хрупкой, болезненной, несмотря на вернувшуюся после болезни красоту. Полупрозрачная кожа, благородное серебро волос, нежный оттенок глаз… Матушка была так хороша, что Лестана иногда вздыхала, понимая, что ей никогда такой не стать. Всегда будет не хватать чего-то неуловимого. Запястья у нее немного толще, чем у матушки, кожа не такая белая и тонкая, фигура крупнее… Обычная Рысь, в общем, хоть и красивая — глупо кокетничать перед самой собой. А матушка — редкий нежный цветок, болотная лилия, которую страшно тронуть, потому что любое касание может ее погубить. Только любоваться!

Но ведь родители отдали ее за отца, не боясь, что дочка слишком хрупкая и нежная!

Подойдя, матушка склонилась и поцеловала Лестану в щеку, окутав ароматом духов, таких же нежных и изысканных, как все у нее. Погладила по руке и тихо сказала голосом, полным вины:

— Ты сегодня такая красивая, девочка моя. Только бледновата немного, но эта прическа тебе очень идет. Это Кайса плела? Кайса, солнышко, — обратилась она к той, — я пришлю к тебе мою служанку, будь добра, научи ее.

— Конечно, — кивнула Кайса.

А матушка, выпрямившись, еще раз погладила Лестану по голове и пообещала:

— Я приду вечером, хорошо? Посижу с тобой… Помнишь, как в детстве, когда ты болела? Все будет хорошо, милая!

— Все будет хорошо, — эхом откликнулась Мирана и посмотрела Лестане прямо в глаза.

Лестана спокойно выдержала этот взгляд, но когда дверь за матушкой и жрицей закрылась, попросила срывающимся голосом:

— Кайса, кинь туда подушку! Я сама не могу, а так хочется!

— Запросто! — оживилась Кайса и, подхватив упругую подушечку, с силой швырнула в дверь.

Потом еще одну, и еще… Потом, разойдясь, не пожалела и яблока, которое влепилось в доску двери с громким стуком и разлетелось на куски. И только тогда Лестана почувствовала, что ее немного отпустило, и пружина, сжатая внутри, уже не грозит порвать все в клочья, развернувшись.

Кайса присела на кровать и протянула зеркало. Из него на Лестану взглянула почти незнакомая девушка с горящими глазами и упрямо сжатыми губами. Слишком бледная, верно, однако никто не назвал бы ее слабой. И прическа — вот тут матушка права! — шла Лестане изумительно! Две толстые косы сложного фигурного плетения собирали волосы с висков и соединялись на затылке, оставляя макушку свободной. Строго, но изящно!

— Я тебя еще чуточку подкрашу, — ободрительно сказала Кайса, — и пропал твой Волк!

«Он не мой», — хотела по привычке возразить Лестана, но почему-то промолчала.