Обрученные луной

Но мне тоже было бы спокойнее, останься Волк здесь на ночь. У дверей, конечно, есть охрана, но ты и сама видишь, наши враги не стыдятся никаких подлостей. Хольмгард — опытный воин, он сможет тебя защитить в случае чего. А главное, он захочет это сделать. И тебе стоило бы его поблагодарить за это.

Лестана опустила глаза, кровь еще сильнее бросилась ей в щеки, так что сердце Хольма дрогнуло от жалости. Рассимор не отчитывал дочь, не приказывал ей, но сумел найти такие слова, что она сама поняла свою неправоту. И незнакомым чувством кольнуло сожаление: а какой была бы его жизнь, если бы его собственный отец почаще находил для него не приказы, а объяснения, не требования, а ласку… Глупо теперь об этом думать, но Рассимор упорно зовет его полным именем и доверяет ему самое ценное — Лестану! А его, Хольма, отец, чуть ли не впервые проявил отцовские чувства, когда сына увозили в Арзин.

— Извините… — прошептала Лестана, не глядя ни на кого, а Хольм торопливо добавил:

— Я обернусь Волком, так всем будет проще. Светлейшей Лестане не придется смущаться, а я издалека учую любого, кто попытается подойти. Да нам и спать-то недолго осталось!

— Это верно, — вздохнул Рассимор. — Арлис, идем. А тебя, Хольм, прошу — будь осторожен. Ты в Арзине — как камень, упавший в воду, круги расходятся слишком далеко. Но камень при этом идет на дно, не забывай. И постарайся хоть эту пару недель ни во что больше не влипать.

Они обменялись взглядами, а потом вождь подошел к Лестане и нежно коснулся губами ее лба. Девушка улыбнулась, но в этой улыбке было слишком много усталости и старания, чтобы Хольм ей поверил.

Когда Рассимор с Арлисом вышли, Кайса, непривычно притихшая, обняла себя руками, словно озябнув, и решительно заявила:

— Темнят они! Ой, темнят! Хвост на отсечение даю! Что я, плохо их знаю? Наверняка уже какой-то план придумали, а тут мы с грязными лапами приперлись и все следы запутали! Ничего-о-о-о… Долго темнить не смогут, все равно к дню рождения Лестаны все прояснится. Так, Волк, сходи-ка ты погуляй! Когда будет можно, я тебя позову.

Хольм кивнул и вышел, стараясь не смотреть на Лестану, чтобы еще сильнее не смущать девушку. Что он, не понимает? Ей надо ко сну подготовиться, дела всякие сделать…

Из гостиной он прошел в купальню и сел на бортик мраморной бадьи, которую здесь называли «ванной». Поболтал рукой в остывшей за день воде, и снова вспомнился испуганно-брезгливый взгляд матери Лестаны. Госпожа Эльдана не принимала его, как и весь Арзин, и Хольм не знал, то ли оскорбиться, то ли попросту плюнуть на то, что о нем думают надменные светлейшие мраморного города. Ему здесь не жить, это ясно. Но как оставить Лестану?!

С каждым днем эта девушка сильнее прорастала в него, захватывала мысли, чувства и стремления.