Обрученные луной

Я бы сам с Гваэлиса шкуру ленточками снял! Да только все признания, полученные под пытками, тогда будут считаться недействительными. Даже если Гваэлис скажет чистую правду! И ты зря плохо думаешь о наших законах. Представь, что будет, если пытать невиновного? Многие ли устоят и смогут не оговорить себя? Да, против Гваэлиса есть сильное подозрение. Но если пытать по одному лишь подозрению, так тогда начинать надо было с тебя, Волк. Думаешь, в Совете не догадаются предложить именно это? Или сказать, что обвинение против Гваэлиса — месть за то, что его отец выступил против меня? Там было шестеро Котов, но обвинили мы именно того, на которого я имел зуб!

— Понял, — буркнул Хольм, чувствуя себя пеньком, помеченным мышами, как непременно сказал бы Брангард.

А он еще удивлялся, что Совет Арзина оказался довольно милостив к нему, заподозренному в убийстве. У них тут, оказывается, куда легче уклониться от обвинения в убийстве, если тебя не поймали с ножом прямо над телом. Да и тогда еще можно поюлить. Поди пойми, хорошо это или плохо? Для него, невиновного в покушении на Лестану, хорошо! Но для мерзавцев Ивара и Гваэлиса тоже недурно! Вот ведь!

— Сейчас главное — вылечить Лестану, — негромко сказал Рассимор, словно поняв его терзания, потому что поглядел с сочувствием. — До ее дня рождения совсем немного времени, она должна хотя бы встать на ноги, а там я постараюсь выпросить отсрочку от превращения. Ну и вдруг Луна смилостивится над нами? Вот, первый признак этого уже есть.

И он с нежностью посмотрел на смущенную Лестану, которая… прижала уши! Хольм против воли почувствовал, как губы тянутся в улыбке. Ну какая же она сейчас хорошенькая! Не прекрасно-недоступная, как раньше, а живая, теплая… Ушки эти! А еще и хвост появится наверняка!

При мысли о хвосте и, самое важное, о том, откуда он растет, Хольм торопливо постарался отвлечься на что-нибудь другое. Не такое… жаркое!

— А если уши пропадут? — несчастным голосом спросила Лестана, так что было непонятно, хочет она этого на самом деле или боится.

— Снова вырастут, — убежденно ответил Рассимор и поднялся. Окинул Хольма внимательным взглядом и обыденно, словно ничего не случилось, поинтересовался: — Где ночевать будешь?

— Хорошо бы здесь лечь, — осторожно сказал Хольм, понимая, что ступает на тонкий лед. — Мне бы так спокойнее было…

— А меня, отец, ты не спрашиваешь?! Может, мне вовсе не нужен чужой мужчина в спальне?

В голосе Лестаны послышались капризные нотки, и Хольму пришлось напомнить себе, что вопрос вполне понятный, а девушка устала не меньше него. Да, она не прыгала из окон и не лазила по ветвям, но все ее силы уходят на борьбу со слабостью.

— Леста, милая, — сказал Рассимор очень мягко, — конечно, ты можешь отказаться.