Обрученные луной

Теперь Лестана уставала от всего: от разговоров, мыслей и даже, кажется, от дыхания.

«Я не хочу так жить, — мелькнула у нее мысль. — Если ритуал не поможет, умолю тетушку Аренею дать мне что-нибудь… И буду надеяться, что она это сделает. Мать-Рысь, как же страшно во всем зависеть от других! Даже в том, жить мне или умереть…»

Когда солнце уже почти село, и его багровый шар скрылся за деревьями дворцового сада, в комнату вернулась Аренея, а следом за ней вошли Мирана и еще две немолодые жрицы.

— А отец? — дрогнувшим голосом спросила Лестана, которую снова усадили в кресло. — Матушка?

Тут же осеклась, понимая, что если бы матушка могла встать, они бы давно увиделись. Тревога за нее противно заворочалась где-то внутри. Но отец? Неужели у него есть более важные дела?

— Рассимор сейчас придет, — сухо сказала Мирана. — Хотя вот ему здесь делать нечего. Не мужское это дело — взывать к богине.

И она покосилась на Лестану так неодобрительно, что сразу стало ясно: главная жрица Луны чем-то очень рассержена.

«Может быть, это из-за Ивара? — подумала Лестана растерянно. — В зале Совета у него было что-то странное с лицом… Он ударился? Или подрался с кем-то? Но кто посмел бы причинить вред племяннику вождя?!»

— Зато быть рядом со своей дочерью, когда ей страшно и больно, очень даже мужское, — невозмутимо парировала Аренея, и взгляды двух жриц встретились, словно два клинка, только что не лязгнули.

Мирана первой фыркнула и отвела взгляд, а потом принялась доставать из наплечной сумки какие-то флаконы и расставлять их на столе. Следом за флаконами появились чаша, неприятного вида кривой нож, очень похожий на молодой лунный серпик, толстая книга в старом кожаном переплете.

С другой стороны стола Аренея сноровисто готовила принадлежности своего ремесла: бинты, банки с лекарствами и небольшую жаровню, которую тут же разожгла. У Лестаны сбилось дыхание от страха, и она огромным усилием воли смогла не зажмуриться. Хватит! Оттого, что не видишь опасности, та не исчезнет. К тому же здесь и сейчас ей пытаются помочь, а не навредить.

Но все равно смотреть, как Аренея прокаливает на жаровне нож, а потом протирает его резко пахнущей жидкостью, было жутко.

Приготовив все необходимое, жрицы переглянулись, и тут дверь открылась. Отец вошел в комнату и молча подошел к Лестане. Взял ее за руку, и хотя Лестана не почувствовала этого, ей все-таки стало легче.

— Во имя Луны да станут хранить молчание все, кроме избранных! — торжественно предупредила Мирана, и отец так же молча кивнул, но второй рукой погладил Лестану по голове.

Аренея же подошла к ней, присела на корточки и заглянула в лицо.

— Это будет больно, — предупредила она.