Обрученные луной

И явно не один, вон, в кустах мелькает знакомая рожа Лейва… Брат хотел его спасти, и у него получилось бы, только он никак не может понять, что нельзя менять жизнь на честь. Хольма это, может, и спасет, а вот клан погубит. Все будут считать Волков предателями и клятвопреступниками, а это хуже, чем убийцы!

— Уходи, Бран, — мягко попросил Хольм. — Ты ни в чем не виноват. Просто так получилось. Я поеду с Рысями и постараюсь убедить Рассимора. А если не получится, не вздумай мстить, слышишь? Будь им другом. Ради меня.

— Дурак… — еле слышно всхлипнул Брангард, рывком поднялся и ушел в ночной лес.

Дверь клетки так и осталась открыта, Хольм еще долго смотрел в эту дыру. На душе было тяжело, но как-то… правильно. Вот прогорел порошок жабьего дурманника, и кто-то из Рысей простонал во сне. Скоро очнутся. Не повезло Брангарду, если бы Хольма дурманник застал спящим, так и вытащили бы сонного. Значит, не судьба.

Он закрыл глаза и чуть ли не впервые за все время пути уснул крепко и спокойно. То ли от дурманника, то ли еще от чего-то.

А утром его разбудил вопль.

— Что это такое, я спрашиваю? — орал Ивар, указывая на распахнутую дверь. — Ты как караулил?! Что тут вообще ночью было?

Бледный, как снег, Рисал стоял, опустив голову. И Хольм его жалеть не собирался. Вместо этого он сладко потянулся на глазах у собравшихся возле клетки Рысей. Ага, Гваэлис и Майред вернулись и явно ничего не понимают. Как и остальные, впрочем. А на лице Кайсы такое изумленно-недоверчивое выражение, аж смеяться охота.

— Ну как, повозку нашли? — лениво поинтересовался Хольм, закидывая руки за голову. — Вы же меня в клетке везти собрались, да? Чтобы не выскочил и никого не покусал? Ну, везите. Только дверь закройте. — И закончил, наслаждаясь каждым обращенным на него взглядом: — Очень уж дует!

Как и задумал Ивар, до Арзина они добрались глубокой ночью. Прикрыв глаза, Лестана дремала на носилках, качаясь между сном и явью. Сквозь дремоту она смутно слышала, как брат разговаривает с охраной на воротах, как цокают копыта и стучат колеса повозки по мостовой родного города — совсем иначе, чем по дороге от Лесной пристани. Как Ивар что-то объясняет уже дворцовой страже.

Потом она ощутила, как носилки осторожно сняли с повозки, вокруг замелькали огни, голосов стало больше, в них слышались возмущение, жалость, тревога и еще много-много таких ненужных и неприятных сейчас для Лестаны чувств. А потом голоса стихли, Лестана с трудом открыла глаза, принуждая себя проснуться, и встретилась взглядом с отцом, стоящим возле нее. Попыталась улыбнуться, но губы словно замерзли, и больше всего на свете она сейчас боялась расплакаться.

Не справилась, подвела.