Лунная дорога в никуда

Ольга прошла в комнату, села на стул, который указал Макаров, и сложила руки на коленях, не проявляя ни малейшей нервозности.

– Ольга, зачем вы приехали на тренинг?

Этого вопроса она не ожидала, а потому вздрогнула, залилась краской, опустила глаза, затеребила пальцами край свитера.

– А вы почему?

– Я – за компанию с друзьями, – спокойно ответил Макаров. – Никакой тяги к театру я не испытываю и в импровизации до сегодняшнего дня ничего интересного не видел. Но речь сейчас не обо мне, а о вас.

– Зачем? – Она нервно сплела и расплела пальцы, обхватила ими колено, словно уцепившись за якорь. – Я и сама не знаю. Я вообще в «Открытый театр» пошла, чтобы хоть как-то спастись от мыслей в голове да от тяжести на сердце. Невыносимо жить, когда тебя тянут на дно грехи давно минувших дней. Понимаете?

Если честно, Макаров пока не понимал.

– Ох ты боже мой! Меня мучила тайна моего прошлого. Я никому не могла ее рассказать и в себе носить больше не могла. Начала ходить на занятия, потому что там, на сцене, можно было выплеснуть всю боль, что у тебя на душе. Но я все стеснялась. Москва только кажется большой, но знакомых много. Вдруг узнают, вдруг расскажут! Поэтому за этот выездной тренинг я уцепилась как за последнюю возможность. Илья со мной увязался, он вообще открыт для всего нового. Очень увлекающийся мальчик: сначала ушу, потом китайский язык, теперь вот театр, а еще он на укулеле играет.

– На чем?

– Это миниатюрная четырехструнная гавайская гитара. Впрочем, не важно. Ну а Сашу я не могу одну на неделю оставить. Сами же видите, она сложный ребенок.

– А что у нее? Психическое расстройство?

– Ну что вы, нет, конечно. Синдром Аспергера, что-то сродни аутизму, но в общем смысле этого слова она совершенно нормальная. Только замкнутая очень. Живет в своем внутреннем мире, как принцесса в стеклянном замке. И мне-то туда хода нет, не то чтобы посторонним. Вот она, моя расплата, горьше не придумаешь.

– Ольга, скажите, вы чувствуете себя в чем-то виноватой? – напрямую спросил Макаров.

Он видел, что сидящая перед ним женщина очень страдает, но из ее объяснений не понимал ровным счетом ничего. Убила она Голдберга или нет?

– В чем я виновата? – Женщина вздрогнула, словно по комнате прошел порыв сильного ветра. Макаров даже отголоски его почувствовал, будто штора качнулась. – Да в том и виновата, что, как ни суди, а я – убийца.

Макаров заметил, как ошеломленная Даша уставилась на только что признавшуюся в преступлении женщину – словно призрака увидела.

– Оль, ну что ты говоришь? За что тебе было убивать Сэма? Ты же его в первый раз в жизни видела!

– Сэма? Какого Сэма? – Теперь в глазах Ольги Тихомировой плескалось недоумение.