Я, Лунин…

Карьера, видите ли, у него плохая! А живот? Разве можно было так говорить про его живот, да еще при женщине? Можно подумать, там действительно такое пузо, что за ним человека не видно. Илья вспомнил последний раз, когда он вставал на весы. Это было всего несколько дней назад. Тогда в нем было от силы семь, ну, может, восемь, килограммов лишнего веса. Но разве при росте метр девяносто шесть это много? Если этот излишек равномерно распределить по всему организму, его вообще будет невозможно заметить, да и сейчас, хотя он собран преимущественно в районе талии, не так уж все и критично.

— Я вижу, ты не очень рад моему приезду, — Илья оттолкнулся от подоконника и теперь стоял, сунув руки в карманы и немного покачиваясь из стороны в сторону, — странно.

— Ну извини, — Анатолий небрежно пожал плечами, — наверное, обстановка такая. Не очень располагающая. Особенно к радости.

— Все дело в том, — Илья сделал два неторопливых шага вперед и почти вплотную приблизился к брату, — что в этой обстановке я один из немногих, кто верит в твою невиновность.

— Надо же, — Анатолий откинулся на спинку стула и теперь смотрел на Илью снизу вверх, — так, получается, нас в этом кабинете уже большинство. Может, проголосуем да отпустим меня на все четыре стороны?

— Необыкновенно смешно, — фыркнула Ирина Владимировна, — можно в цирке выступать, людей смешить. Только потом, после освобождения.

— Ну а что, можно и в цирке. Тоже работа, — кивнул Анатолий, — всяко поприличней, чем у вас тут.

— У вас, Лунин, я смотрю, выраженная неприязнь к работникам правоохранительных органов. — Шестакова неприязненно взглянула на сидящего напротив нее человека.

Анатолий ответил ей таким же, полным неприязни взглядом."

"— Это не у меня неприязнь. Это у моих органов, особенно внутренних, особенно тех, что ваши органы мне поотбивали к чертям собачьим. Вот у них неприязнь есть. Как вы говорите, выраженная. Причем ярко так выраженная. Знаете, в чем она выражается? Я, когда, извините, в сортир иду по малой нужде, из меня моча с кровью выходит. Должно быть, это организм от неприязни к вам избавляется. Как вся кровь выйдет, так и неприязни не останется.

Выплеснув свой гнев, Анатолий опустил голову на грудь и замолчал.

— Если хотите, вы можете подать заявление на сотрудников полиции, применивших к вам насилие. Это заявление будет рассмотрено, я вам обещаю.

Илья удивленно взглянул на Шестакову. Было видно, что она говорит то, чего говорить вовсе не собиралась и чего говорить ей, возможно, вовсе не стоило.

— Нет уж, спасибо. Как-нибудь обойдемся без заявлений, — усмехнулся Анатолий.

— Как скажете, — сухо, но с явным облегчением в голосе, бросила Ирина Владимировна.

— Ты знаешь, что самые большие грешники — это менты и попы? — Анатолий повернулся к брату.