Ложь во имя любви

Алекс почувствовала, как напряглись ее соски, предательски проступая через тонкую ткань.

Глаза Костоса сверкали от страсти, он с трудом дышал.

Алекс немного отступила, чуть не споткнувшись о кресло, стараясь убежать от него, от себя и от своих потаенных желаний. Ему стоило только взглянуть на нее одним глазом, как ее охватывало яростное желание быть с ним рядом, желание, которого она никогда ранее не испытывала и которое ужасало ее. Ее слабость грозила вот-вот пролиться наружу, открывая всем ее существо. Впервые в своей жизни она чувствовала себя женственной, красивой и желанной.

Костос притянул ее к себе.

Как он почувствовал ее страх? Алекс не могла признаться ему, что она трепетала от его власти над ней, робела от своего собственного чувственного голода. Сладостная и неумолимая страсть овладела ею. Алекс всегда казалось, что она – очень благоразумная женщина, но что-то в ее жизни круто изменилось с тех пор, как Костос переступил порог ее дома. За последние несколько дней она говорила и делала такие вещи, о которых раньше и не помышляла.

– Ничего, – торопливо сказала она.

Ее сопротивление растаяло, как снег, когда ее глаза встретились с его властным взглядом, и опустошающий поцелуй погрузил ее в пучину эротического предвкушения.

– Несомненно, ты самая соблазнительная штучка из тех, что я встречал в своей жизни, к счастью или к несчастью, – глухо произнес он. – Едва я только взгляну на тебя, как меня охватывает желание.

Алекс бессознательно обвила его шею руками и с тихим стоном ответила на его поцелуй. Она убеждала себя, что не желает этого, но он поцеловал ее еще крепче, пробуждая своим коварным языком и гипнотизирующей близостью такие чувства, что для Алекс, ласкавшей его густые волосы, ничто больше не имело значения.

Костос еще крепче прижал ее к себе. Возбуждение понемногу нарастало. Алекс почувствовала, как блаженное тепло заставило затрепетать все ее тело, быстрее забиться ее сердце. Еще немного – и она, как спелый плод, без сил упадет к его ногам.

Костос просунул ступню меж ее щиколоток, раздвигая ей ноги. Алекс почувствовала, как увлажнились ее трусики. Она задрожала. Ее колотил самый настоящий озноб. Ощущение было совершенно новым, неизведанным. Никогда еще желание не овладевало ею с такой силой. Она была просто раздавлена им. А она-то думала, что «дрожь желания» – всего лишь поэтическая метафора.

Костос медленно расстегивал ее блузку, освобождая из плена материи мягкие полушария грудей. Алекс в очередной раз чуть не лишилась чувств. Откуда-то из подсознания пробивался несмелый голос разума. Ей казалось, что он выкрикивал нечто похожее на призыв держать себя в руках, но этот голос был так тих, что сказать с уверенностью она не могла. Ею овладело какое-то дикое безрассудство.