Ловушка для дураков

Сказано, телеграмму поздно принесли, да и дорога не близкая, из Москвы приехал, не из соседней деревни. Поминки справить тоже надо. А останутся деньги, не пропадут, если ограду поставить и памятник заказать.

В горле Тихаря застрял ком. Мать родную в бесплатном гробу похоронил… Э-эх! Беспутный он сын.

Мысли, одна горше другой, теснились в голове. Подохни он завтра, кому все достанется? Наследство Креста… Подумать страшно, каких денег это нынче стоит. Он ни одной копейки из той захоронки не тронул, наоборот, приумножил завещанное богатство. Крест до встречи с ним квартиры по наводке брал, да и по музеям, сказывали, шуровал. Картины, запертые в кладовке, точно оттуда.

Тихарь в последнее время, бывая в доме на Дружбе, любил их рассматривать. Картин было немного, всего семь, но каждый раз, вглядываясь в полотна, он находил в них что-то новое для себя. Тихарь ничего не смыслил в живописи, но, видно, к старости душа помягчела, он разговаривал с ними, как с живыми. Повесить их на стену не осмелился, так и держал в кладовке, тщательно выметая тот угол, где они стояли. Лишь одна картина ему не нравилась, вселяя смутное беспокойство. До сих пор, наверное, в старых музейных описях тех лет в определенной графе стоит: утрачено. То есть делось неизвестно куда. А оно не утрачено, Тихарю досталось, стоит в темной кладовке, и ни одна живая душа про то не знает.

Не воспользовался тем, что волею судьбы попало к нему в руки. А как вначале ликовал: такой фарт один раз в жизни бывает! Да что толку… Все откладывал на потом, были бы деньги, жизнь большая, потратить успеет. Да, видимо, уже нет. Сначала думал, не время, осторожничал, чтобы Шпака с его бандой по следу не пустить. Те на хвосте у него висели, в затылок дышали. Переиграл он Шпака и его стаю. Желающих много чужую казну растрясти. Накося, выкуси! Душа попервости болела, что с дочкой Креста не поделился, как завещал покойник, а потом… Человек — скотина, все ему мало, все не хватает, не стал делить казну.

Вернувшись с кладбища, соседки стали собирать стол для поминок.

Мало кто из них мог признать в этом прилично одетом степенном пожилом мужчине, с залысинами на седой голове, пацана, рыбачившего целыми днями на Волге и Сутке.

Тихарь тоже многих не узнавал. Его ровесницы превратились в старух, пацаны, с кем гонял в футбол, кто спился, кто утонул, кто просто помер. Смерть бойко косила друзей и знакомых. Лишь несколько старух, одногодков его матери, пережив детей, продолжали коптить небо.

— И смерть нас никак не приберет, — шамкала беззубая тетка Лена. — Девяносто один годочек уже. Мать вот твою призвал к себе Господь…

— Живи, теть Лен, живи.

— И то, чего расхныкалась, — встрял в разговор сосед Егор, грузный красномордый мужчина, который лет на шесть был моложе Тихаря.