Ловушка для дураков

Но слава знатного шнифера пришла потом, потом появился и авторитет, а вначале… Вначале он был неприметным доверчивым деревенским пацаном, которого дружки посмышленей могли втянуть в любую авантюру. Мать не зря плакала, провожая его в город, лишь она одна чувствовала, как он нестоек и поддается любому влиянию, и плохому, и хорошему. Потому и плакала так, и убивалась, когда он уезжал в ремеслуху.

Глаза Тихаря смотрели на бедный гроб, обитый бледно-розовым, будто выцветшим ситцем, и на старую женщину в темном платочке, что лежала в гробу.

В горле застрял ком.

Высохшее лицо матери было строгим, таким оно никогда не было при жизни. Она уже не могла укорять его, ругать, плакать над ним, как над покойником, когда он очень редко навещал ее.

— Утихла, милая, отмаялась, пусть земля ей будет пухом, — часто крестясь, запричитала ветхая старушонка в коричневом платочке в мелкий белый горошек, стоящая рядом с Тихарем.

Он поднял руку и неумело перекрестился. Вся беспутная, безалаберная жизнь промелькнула сейчас перед ним, как в немом кино.

Давно это было: мать, детство, потом встреча с Крестом, его жалкая смерть в темной московской подворотне, первый срок, колония, недолгая свобода и опять — зона, новый срок.

С годами Тихарь стал умнее. Его авторитет опытного вора-рецидивиста работал на него. Его уважали за основательность и несуетность. Кличка Тихарь, которую получил еще при покойном Кресте, подходила ему как нельзя лучше. Он и по жизни был таким. Кто сильно торопится, тот давно червей кормит или в колонии особого режима догнивает. Шестьдесят восемь лет ему, немногие из ровестников живы остались при такой беспокойной жизни. А он — в авторитете.

Старуха в потертом плюшевом жакете времен первой мировой войны, что стояла рядом с Тихарем возле могилы, продолжала дребезжащим голосом тянуть молитву. Ей слабо вторили два-три голоса.

Народу на кладбище было немного, несколько бабок, которые жили по соседству. Они беспокойно перешептывались, поглядывая на Тихаря.

Он, очнувшись от своих мыслей, сунул руку в карман и вытащил пачку денег.

— Теть Лен, — он шагнул к старушонке в коричневом платочке. — Тут вот деньги на поминки, не успел я ничего купить, телеграмму с опозданием получил. Как принесли — я сразу на вокзал. Просьба к тебе: сделай все, как положено.

Старая женщина боязливо покосилась на толстую пачку в руках Тихаря. Она, получающая скромную пенсию, таких денег сроду не видывала.

— Да куда столько! — вмешалась в разговор стоявшая поодаль еще одна старушка. — Гроб в собесе бесплатно выдали, уже и не чаяли, что приедешь, думали, хоронить без тебя придется. А ведь один ты у нее, один-одинешенек. — Она с осуждением смотрела на Тихаря, но соседки дружно осадили ее.

— Ты, Маня, не лезь, куда не следует.