Ловелас в законе

Но этот грузовик такой древний, что вряд ли заведется.

Мужик убрал шланг, закрыл бак, одной рукой поднял с земли нечто похожее на обрез охотничьего ружья, в другую взял канистру, понес ее к дому, спокойно открыл калитку, зашел во двор.

Суржик стволом толкнул Дашу в спину, поднял с земли оба чемодана и, прикрываясь живым заслоном, направился к дому. Женщинам всегда нужно уступать дорогу, особенно если впереди мины или человек с ружьем.

Калитка была открыта, и Даша свернула к ней. Суржик опустил чемоданы, взял пистолет-пулемет на изготовку и двинулся за ней.

— Мужчина, что вы делаете? — спросила вдруг Даша.

Мужик поливал бензином порог дома. Не трудно было понять, зачем он это делал. Услышав голос, он бросил канистру, схватился за обрез.

Суржик должен был опередить его, но ему мешала Даша. Она стояла в калитке, сквозь нее стрелять он не мог. Да и опорный столб, на котором держался забор, не позволял с ходу открыть огонь. Нужно было поднять руки, прицелиться.

Пока он это делал, мужик выстрелил.

А Даша вдруг предательски исчезла.

— Мамочки! — вскрикнула она, опускаясь на землю с такой скоростью, как будто ее на санках уносило вниз под гору.

Но унесло самого Суржика. Сильный удар отшвырнул его назад, но, падая, он, успел нажать на спусковой крючок.

Сначала запахло бензином, затем громыхнули выстрелы, чуть погодя открылась дверь. Никита уже пришел в себя, лежал на кровати, намертво привязанный к ней веревками. Во рту кляп. Яшин пытался его вытолкнуть, но не смог.

В горнице включился свет.

— Эй, что здесь такое? — спросил знакомый женский голос.

Даша?! Откуда она здесь взялась?.. Никита не знал, что делать. Мычать, звать на помощь? Но разве у него нет гордости?

— Чем это он ее так? Ножом, что ли?

Никита нахмурился. О ком это она? Может, Веронику нашла? Если ножом, значит, она мертвая. Спасибо Федоту.

Занавеска сдвинулась в сторону, в каморку заглянула Даша и спросила:

Она осторожно приблизилась к Никите, сощурилась, пытаясь разглядеть его в полутьме.

Он лежал, не двигаясь, и уныло глядел на нее. Никогда еще Яшин не чувствовал себя так униженно, как сейчас.

— А чего молчишь? — Она пальцем потрогала кусок материи, торчавший у него во рту. — Нечего сказать, да? А чего так? Ты не хотел, чтобы я вернулась? А Вероника твоя где?

Никита с надеждой глянул на нее. Если Даша не очень издевалась, говоря о Веронике, значит, там, в горнице, покоился кто-то другой.

— Ну так чего ты молчишь?

Никита закрыл глаза, давая понять, что нет у него желания общаться с такой идиоткой.

— И не обнимешь. А я так соскучилась! — Она стала стаскивать с него одеяло, но не сверху, а снизу.

Веревки сковывали руки Яшина, прижатые к телу, а ноги были относительно свободны. Брюк на нем не было.

— А ты почему не соскучился? — возмущенно спросила Даша.