Ловелас в законе

Деньги заработает. Прорвется на самый престижный чемпионат, станет лучшим среди первых. Кто тогда посмеет назвать его слабым?

— Кто меня перевязал? — Никита провел пальцами по голове.

— Федот-идиот! Как я придумала?

— Ты в ударе, — с усмешкой произнес Никита. — Креатив из всех щелей так и прет.

— Ты мог бы ему и морду набить.

— Еще не вечер, — сказал Яшин, поднялся, вернулся в свою каморку, лег, подождал, когда уляжется головокружение.

— Чай будешь? — спросила Вероника.

Она подсела к нему на кровать и спросила:

— Валить отсюда надо.

Не нравился ему Федот. И сам он какой-то не такой, и юмор у него нездоровый. Уехал куда-то, а вдруг вернется не один?

— Тебе нельзя. Хотя бы пару дней отлежаться надо.

— У него жена фельдшер.

— И томограф у нее есть, да?

— Думаешь, там что-то серьезное?

Никита закрыл глаза. Сколько раз он пропускал сокрушительные удары в голову, и ничего. Вот и теперь там, в черепной коробке, само все утрясется. Пролома как такового нет, кровь не вытекает, мозги не вылезают. Надо отлежаться, и все пройдет.

— Нормально все будет, — сказала Вероника.

— Будет, — подтвердил Яшин.

— Тебе нужно поспать.

Никита действительно боялся заснуть, провалиться в небытие. Вдруг Федот что-то задумал? Ему голову отрубит, пока он будет спать, а Веронику… Потом еще и убьет.

— За себя бойся, — думая о чем-то своем, сказала Вероника.

— За себя я буду бояться. Давай чайку попьешь и спать будешь. А я рядом посижу.

— Да, той, которая без тещи. — Никита улыбнулся.

— Тещей боишься заразиться?

— Нет. Пусть будет теща.

— Мама у меня хорошая.

Вероника принесла стакан воды, Никита выпил ее. Странная какая-то, вроде бы ключевая, а с примесью какой-то химии. Как будто хлорированная или еще что-то в этом роде.

Время, отведенное на отдых, истекло, пора было подниматься, но Щелбан не мог этого сделать. Взгляд тусклый, реакции вялые. Вроде бы и немного крови потерял, но сил у него больше не имелось.

— Оставь меня здесь, — тихо сказал он.

— А деньги? — спросил Суржик, внимательно глядя на него.

Щелбан думал недолго.

— Там целый чемодан. Ты не унесешь.

— Ничего, как-нибудь.

— Это же мои бабки. Пусть они умрут вместе со мной.

— Пусть достанутся ментам, ты это хотел сказать?

— Менты — тоже люди, — прошептал Щелбан и закрыл глаза.

— Это со мной говорят те люди, из ментовской машины.

Суржик посмотрел на Дашу. Она сидела на чемодане, спиной прислонившись к сосне. Глаза у нее закрыты, ресницы подрагивают. Устала жутко, но уговаривать ее не придется. Скажет — пойдет. Нужно — понесет. А ему сейчас без тягловой силы никак. Уж больно тяжелые чемоданы.

Суржик зашел к Щелбану сзади, сел на корточки и спросил:

— Ты привет им передашь?

— Его Миша зовут, — произнес Щелбан.

— Не он первый, не он последний.