Я не ваша, мой лорд

Вчера вечером в потемках постоялый двор особо рассмотреть не получилось. Да и нечего тут сильно рассматривать, как оказалось. Довольно чисто, не особо многолюдно. Внимания на нас столько, как в приграничном Каймэке никто не обращает. Разве что хозяин. Вот он какой-то странный. Большой грузный мужчина с седой бородой посредственной густоты, мясистым носом и хитрыми глазами, вызывает у меня не самые приятные чувства. Пока Севастьен расплачивается и отдаёт ключи от нашей комнаты, я то и дело ловлю на себе брошенные украдкой цепкие маслянистые взгляды этого хряка."

"— Ещё раз посмотрите на мою жену, хали Жорах, и превратитесь в евнуха со вторым ртом на глотке, — тихим и даже каким-то благожелательным голосом сообщает мой “муж”. И смотрит так холодно, что сомнений в его способности воплотить угрозу в жизнь совершенно не возникает. И ведь он в полном праве. Кое-кому излишне ревнивому босварийские нравы точно по вкусу.

— Прошу прощения, хали Торрайа, — подобострастно склоняется хозяин постоялого двора, пряча блеснувшие недобрым огнём глаза. — Ваш слуга просил передать, что карета и лошади уже готовы.

— Благодарю, — кивает Севастьен, и обнимая меня за плечи уводит на улицу.

Ну здравствуй, карета. Давно не виделись. Сжечь бы тебя окаянную.

После вчерашнего ливня мне казалось, что дорога будет по прежнему размыта, но сегодня, как ни странно, о непогоде напоминает лишь поодинокие лужи, да и те очень быстро испаряются под палящим босварийским солнцем. Мерное покачивание очень быстро нагоняет сон. Вот правду говорят, что чем больше спишь, тем больше хочется. И почему я книгу никакую не взяла почитать? Как-то в спешке совершенно не подумала об этом. А сейчас только и остаётся, что улечься на широком сидении в ворох подушек и надеяться, что меня отсюда не стряхнёт, если усну.

Так в полудрёме проходит пару часов пути. А потом неожиданно сон, как рукой отрезает внезапным чувством тревоги, заставляя проснуться с колотящимся об грудную клетку сердцем. Не до конца разобравшись в своих чувствах, я резко сажусь, и осоловело осматриваюсь вокруг. Мы по прежнему едем. От нестерпимого зноя меня защищают неизвестно откуда взявшиеся щиты, тонкая вязь которых явно заметна на стенках кареты. Хотя, почему неизвестно? Почерк мне с детства знаком. И когда только успел? На первый взгляд всё в порядке. Однако странное ощущение зудит внутри, заставляя прислушиваться и ждать беды. Не позволяя себе раздумывать и сомневаться, отодвигаю ставенку на окошке и ищу глазами Севастьена.

— Сев, — зову его, не увидев сразу.

— Что случилось, Кари? — он возникает рядом, внимательно всматриваясь в мои глаза, а я маню его пальцем, чтобы мужчина пригнулся ближе.

— Ты просил говорить, если меня что-то беспокоит, — шепчу я ему на ухо.