Логово

Даже переродившись и изменившись, прежняя человеческая кожа оставила о себе такую память. Это был самый старший из них.

Видимо, он был преобразован, будучи уже взрослым. Остальные… Малютин был склонен верить тому, что дал ему увидеть Большеголовый.

Облезлый мутант все это время трясся в конвульсиях, лежа на земле, вернее, на бетонной дорожке. Малютин подошел к нему и добил выстрелом в ухо, почти в упор.

Сейчас сознание ученого пыталось увидеть в них – чудовищных, уродливых – черты детей, когда-то ставших жертвами безумного мира. В тех, кто уже двадцать лет топтали землю как ненасытные хищные твари, он напоследок увидел людей.

Чувствовал Николай себя уже не охотником на оборотней, а мясником. Но выбора у него не было. В голове звенело. У него явно было сломано несколько ребер, и в нескольких местах поранена рука – рукав костюма был мокрым от крови.

Теперь он мог вытащить затычки из ушей. Тут же его накрыло звуками – стонами людей, шумом ветра. А еще – далеким ревом.

Он увидел, как одинокая фигура – огромная, гротескная – шатаясь, идет к ним.

Это был Большеголовый, скулящий, как пес. Подойдя к трупам последних убитых сородичей, он тяжело опустился на землю.

С большим трудом Малютину удалось убедить людей не бояться его. А чуть позже, когда все успокоились, он с трудом убедил их не убивать мутанта.

– Он хороший. Он спас нас всех и не один раз.

Марину он нашел в камерах лаборатории. Маша была там же. Обе уже успели проститься с жизнью."

"А вот Воробьев погиб. Он был жив к тому моменту, когда распахнулись двери камер-клеток, но спасти его не удалось. Сержант оказался прав в своих мрачных предчувствиях. Твари – а точнее, Вождь – вкололи ему полный шприц культуры мутагена. Но никакого преобразования, конечно, не получилось. Мужчина просто сгорел, словно от лучевой болезни, покрывшись множеством волдырей.

«Псы» вскоре ушли обратно – в чащобу. На месте битвы осталось пять дочиста обглоданных скелетов четвероногих и десять или двенадцать – двуногих.

Оставалось закончить одно дело. И Малютин не мог перепоручить его никому другому. Странно, но после всей этой эквилибристики, достойной Брюса Ли, и стрельбы, сделавшей бы честь героям Брюса Уиллиса, Николай совсем не чувствовал себя уставшим.

Да и раны быстро перестали кровоточить.

Грузовики военных стояли нетронутые – там же, где были оставлены. Жители Мирного, измученные сначала долгим пешим переходом, когда их гнали перед собой, подбадривая воплями двужильные твари, а после – пленом, сами не смогли бы пройти и километр. Люди набились в «Уралы», как селедки в бочки. С трудом нашли тех, что смогли сесть за руль, и тех, кто помнил дорогу.