Лютый

Поэтому придется выпить волшебный чай тетушки Зои…не скажу, что он приятный на вкус, но ради того, чтобы двигаться и чувствовать, можно вынести и это.

Я вся расслабилась и мысленно свернулась в клубочек, словно мурлыкающая кошка под боком у своего брата, который был таким теплым, внимательным и невероятно красивым.

Пожалуй, только рядом с Севером и Мией я чувствовала себя по настоящему спокойно и полностью раскованно, не боясь что-то сказать или спросить, не обдумывая свои мысли."

"— Когда я впервые увидел Мию. в моей крови было столько яда, что я едва мог дышать, — я слышала, как в красивом, обволакивающем голосе Севера засквозила та нежность и трепет, которые всегда полыхали в его синих глазах при взгляде на свою миниатюрную жену, — она спасла меня, вычислив весь яд из ран, но он попал в кровь слишком сильно и больше двух недель я отличался от трупа только тем, что дышал. Я был на твоем месте, сестренка, я знаю, каково это — быть запертым в собственном теле, все слыша и понимания. Способность чувствовать ко мне вернулась спустя пару дней, но шевелиться я не мог, пока не выпил отвара.

Немного помолчав, Север продолжил, развлекая меня разговорами и новыми интересными фактами, о которых я не слышала ранее и как всегда завораживая своим голосом:

— Кадяков кормят этой травой почти с рождения, добавляя по капельке в молоко.

Это придумал мой прадед, когда впервые Кадьяки узнали о свойствах этой травы.

Первый Бер, в чью рану она попала был парализован долгие месяцы, и, в конце — концов, умер не от ран, а от истощения, не в силах пошевелиться. Тогда никто не использовал ее, как средство для ведения войны…мой отец всегда натирал место вокруг глубоких ран соком, чтобы кожа онемела, прежде чем зашивать ее…

Когда Север замолчал, я подумала, что Бер загрустил, вспоминая своего погибшего отца. Может, так и было, только скоро кровать затрещала и скорей всего прогнулась, судя по тому, как завибрировал воздух, когда он быстро проговорил:

— Допрос закончен.

— Ты и его слышал? — ахнула Мия по другую сторону от меня.

— Не слышал, по эмоциям определял.

Теперь в локаторы превратились не только мои внутренние уши, но и все, что было во мне, стараясь понять и услышать хоть что-нибудь: крики о помощи, мольбы о прощении, плачь и рыдание раскаивающейся Луны, которую раскусили, как грецкий орешек мощными клыками. Как-то с трудом верилось, что Лютый сделает ей что-ни будь физически, но вот выгнать, например, мог…

— И как же все решипось? — взволнованно и отрывисто выдохнула Мия, явно разделяя мои встревоженные чувства в отношении всей этой жуткой и неприятной ситуации.