Кошка в сапожках и маркиз Людоед

- И какие правила вы установите относительно госпожи Броссар? – осведомилась я, переплетя пальцы, чтобы нечаянно не скрестить руки на груди так же, как маркграф, потому что сейчас мне тоже хотелось отгородиться от него. – Что я должна сделать, чтобы её милость не считала меня вредительницей?

- Почему вы иронизируете? – упрекнул он меня.

- Потому что я ни в чём не виновата, месье.

- Не виноваты, значит? – пробормотал Огрест.

Он встал из-за стола, прошёлся по комнате и остановился перед столиком, на котором бисквит и молоко сиротливо ждали своей участи.

- Постараемся понять друг друга, - эти слова дались маркграфу с видимым трудом. – Кэт… - он резко обернулся ко мне. - Я могу вас так называть?

- Называйте, как угодно, - сдержанно ответила я. – Это ведь вы платите мне за работу, а значит, имеете полное право называть меня хоть ведьмой, хоть чудом болотным.

Я ждала извинений, но их не дождалась. Огрест кивнул, словно услышал именно то, на что рассчитывал.

- Так вот, Кэт, - теперь он задумчиво гипнотизировал бисквит, - я вижу, что вы – девушка умная, образованная, возможно, добрая…

- Благодарю за комплимент, - съязвила я, обидевшись на «возможно, добрую».

- …но вы слишком импульсивны, - закончил фразу Огрест. – Вот сегодня вы не подумали, что Марлен будет неприятно стряпать пирог с названием «Утопленник». Ведь её родители утонули.

В комнате стало тихо, потому что маркграф замолчал, и я молчала тоже, даже перестав на время дышать. В самом деле, тут я проявила бестактность. И всё же… Я лихорадочно раздумывала над словами Огреста. Он прав, но всё же…"

"- Мне кажется, Марлен даже не заметила этого, - сказала я решительно. – Сегодня она была весёлой, ей нравилось возиться в кухне, мы строили планы о завтрашнем визите и не вспоминали прошлое. По-моему, месье, вы один провели параллель между пирогом и трагедией прошлых лет. Если вам так хочется жить прошлыми печалями – живите. Но зачем вы заставляете жить вашими печалями всех остальных?

- Остальных? Кого же это? – поинтересовался он, стоя ко мне боком.

Я видела точёный мужской профиль – такой же ровный и красивый, как у статуй в королевском парке. И русая прядка так небрежно вилась над ухом…

Тут впору было возвести глаза в потолок, как госпожа Броссар, и простонать «небеса святые». Стонать я, разумеется, не стала, но ответила вопросом на вопрос:

- Сколько вам лет, месье?

- А это зачем? – удивился он.

- Вот смотрю на вас, - продолжала я, - и вижу молодого мужчину тридцати лет, но когда вы открываете рот…

- То что? – он повернулся в мою сторону, и в серых глазах мне почудилась усмешка.

В серых глазах как будто заплясали золотистые искорки, наполнив взгляд маркграфа теплом и светом.