Близкие люди

"

"— Но остался кто-то еще, кто тогда ей звонил, — продолжил Степан, не слушая Чернова, — и тот, второй, в курсе всех муркинских дел, потому что она тогда сказала, что надеялась, что все кончилось, а оказывается, ничего не кончилось! Я тебе сам про это рассказал. Ты сложил вместе тетрадку, звонок и то, что она про ментов все время выспрашивала и про то, своей ли смертью Муркин помер, получил правильный ответ и решил, что ее сию минуту отволокут в КПЗ. И такое благородство в тебе взыграло, и такие чувства добрые, которые ты лирой пробуждал, и такое великодушие тебя охватило, что ты побежал на Дмитровку и тетрадь из сейфа упер!..

— Да не благородство, твою мать!! — заорал Чернов и вскочил, двинув стол так, что бронзовое чудище неторопливо зашаталось, сдвигаясь все ближе и ближе к краю, качнулось в последний раз и с тяжелым стуком грохнулось на пол. Покатилось и замерло где-то под креслом. Степан и Чернов проводили его глазами.

«Вот и конец всей прежней жизни», — подумал Степан.

Время вышло. Времени больше нет.

— Я ее люблю, — сказал Чернов громко и ясно, — и мне наплевать на то, что она там натворила. Я ее люблю, и я ее прикрою. Ясно тебе?

— Ты… что? — переспросил Степан осторожно. — Что ты придумал, Черный?

— Я ничего не придумал, — ответил Чернов раздраженно, — если ты ни черта не понимаешь, можешь катиться к чертям собачьим. Я все равно ее прикрою. Не было никакой тетради. Она тебе по пьяни приснилась. Тем более ты в офисе всем громогласно объявил, что у тебя из сейфа ничего не взяли. Муркин никого не шантажировал. Саша по телефону ни с кем не разговаривала. В ночь убийства она была со мной. Я с ней спал.

— Вранье какое! — сказал Степан весело. Ему почему-то сильно полегчало.

— А хоть бы и вранье! Ты все равно ничего не докажешь. И Никоненко твой ничего не докажет!

— Ну ты, блин, даешь, Черный! А я себе всю голову сломал, какого х… ты во всю эту бодягу влез! А оказывается, по большой и чистой любви.

— Да, — подтвердил Чернов, — по ней.

Он говорит правду, понял Степан.

Он действительно любит Сашу.

Он никого не убивал. Он все тот же Черный, который хоронил Степанову мать и крестил Ивана в крошечной церковке на улице Неждановой. Кто-то другой — не Черный! — затеял всю эту бодягу. Скорее всего кто-то достаточно близкий, но не такой близкий, как Чернов.

Господи, спасибо тебе!

В голове стало легко и просторно, как будто оттуда вынесли что-то громоздкое и тяжелое, что стояло прямо посередине, мешая нормально жить. Его не смущало даже то, что, по большому счету, ничего не изменилось. Все осталось таким же тяжелым и скверным, как утром, и все-таки, все-таки совсем не таким…

Степан тяжело поднялся со стула и подошел к креслу.

Наклонился и стал шарить. Бронзовое чудовище закатилось далеко, просто так не достать.