Близкие люди

Степан ни о чем его не спрашивал.

Все было ничего, пока было чем заняться. Но Петровича увезли, и все первоочередные дела кончились, и заняться стало нечем.

Степан вышел из конторы, потоптался на крыльце и сел с сигаретой на железной ступеньке, чего никогда раньше не делал.

Никто не работал, но Степану было наплевать на работу.

Что он мог сказать себе?

Что все последнее время он ждал чего-то подобного и смутно надеялся, что ничего такого не будет? Что, если бы он не трусил так отчаянно, Петрович был бы сейчас жив? Что, если бы он удосужился тогда выслушать прораба, ничего бы не случилось?

Но он не выслушал, не удосужился, не проконтролировал до конца, не взял на себя ответственность.

Трусил. Метался. Маялся.

И Петрович умер.

Он умер, и изменить в этом уже ничего нельзя, вот в чем самая главная жизненная подлость.

С этими многочисленными «не», которые за полдня замучили Павла Степанова, теперь придется жить всю оставшуюся жизнь, как он живет с теми «не», что навалились на него после смерти матери, но ни мать, ни Петровича все равно не вернуть.

«Простите меня, — вдруг подумал он и сглотнул тяжело, — простите меня, ребята. Плохо я за вами смотрел. Кое-как».

Еще предстоит выяснить, отчего умер прораб, и сам ли он умер, или кто-то ему помог, но это почти не имеет значения.

Все равно в его смерти виноват именно он, Павел Степанов.

Странно, что бравый капитан Никоненко до сих пор не приехал и не арестовал его, Дверь за Степаном отлетела в сторону, сильно наподдав ему по спине. Степан даже не обернулся.

— Вот что, Паша, — сказал Вадим Чернов твердо, — мне с тобой поговорить бы надо.

— Прямо сейчас? — спросил Степан вяло.

Зачем еще какие-то разговоры?

Он и так прекрасно знал, что именно лучший друг Черный собирается ему сообщить. И был совсем не уверен, что хочет это слушать.

Смерть Петровича все изменила.

— Да, Паш. Нам надо поговорить прямо сейчас.

— Все равно никуда ехать мы не можем, — пробурчал Степан, старательно затягивая время, — я так понимаю, что через часок менты пожалуют…

— Нам хватит, — уверил Чернов злобно. — Пошли, Паш.

В вагончике все еще невыносимо воняло вчерашним перегаром и застарелым сигаретным дымом. Казалось, что воняют стены и щелястый дощатый потолок, и у Степана медленно, но неотвратимо, как раскручивающийся мотор, начала болеть голова.

Он походил по крошечному незанятому пятачку между столом и дверью, поглядывая на бронзовое чудовище, которое, никуда не торопясь, отсчитывало время.

Уж оно-то наверняка видело, что именно произошло здесь ночью. Эта мысль почему-то поразила Степана.