Близкие люди

Глаза разлепить было очень трудно, но Чернов все-таки разлепил их. Дощатый потолок странно накренился, грозя вот-вот обрушиться на него, и он трусливо прикрыл глаза, спасаясь.

Он в Сафоново. Вот уже второй день он ночует в Сафоново, потому что ночевать в непосредственной близости от жены Вали у него не было моральных сил.

Да, точно, он в Сафоново.

Но вспомнить это было довольно просто. Гораздо сложнее было вспомнить, что именно происходило вчера. Почему он так нажрался? Вроде особых причин никаких не было.

Или были?..

Внезапно он понял, что сию минуту должен встать или хотя бы сесть, что если он пролежит еще хоть одну секунду, то непременно умрет, и стал медленно подниматься, придерживая себя руками. Руки по крайней мере были на месте.

В голове со звоном лопнули все сосуды, и кровь залила глаза, уши, рот и нос. Он осторожно попытался застонать, не смог и пристроил лопнувшую голову на спинку дивана Оказывается, он лежал на диване.

Вчера был трудный день.

С самого утра началась какая-то ерунда с местными жителями, которые вяло протестовали против стройки. Потом Степан зачем-то полез грудью на амбразуру, навел на всех шороху, однако добился того, что весь остаток дня «КамАЗы» с грузом проходили беспрепятственно. Потом приехал глава местной администрации и долго и бестолково объяснял, почему он ничего не может сделать, а Чернов со Степаном угрожали, льстили, умоляли и предлагали взятки. По очереди. Сначала говорил Степан, а Чернов отдыхал. Потом говорил Чернов, а отдыхал Степан. Потом приехал Белов, и они со Степаном быстро укатили, оставив Чернова одного.

Под вечер прикатили снова, привезли водки и зачем-то все нажрались."

"Белов, как самый трезвый, уехал на своей машине. Степана увез завскладом, тщедушный унылый язвенник, которому пить запретили еще в 72-м году и который всегда выручал начальство, когда начальству было угодно перебрать. Чернов и Петрович остались вдвоем и решили, что не грех бы добавить, и так добавляли полночи.

— М-м-м… — замычал Чернов, подивившись тому, что голос у него все-таки прорезался. Мычать было трудно, потому что во рту что-то цеплялось одно за другое, мешало, и звук выходил жалостливый и слабый.

Они добавляли и добавляли, и в середине ночи стало ясно, что привезенной водки не хватит и придется двинуть в дело резерв главного командования. Бутылка, которую накануне купил Чернов, собираясь как следует напиться, никак не находилась, и в конце концов они нашли под Степановым столом еще какую-то, довольно подозрительную, и — что самое скверное — местного производства. Но им было уже не до изысков.

Чернов, запивая скверной водкой свои подозрения и несчастья последних дней, долго и заунывно рассказывал о них Петровичу, который оказался человеком на редкость тонким и понимающим.