Близкие люди

Уходить — значит вырываться на «оперативный простор», доказывать окружающим, что ты не верблюд, искать — и находить! — деньги, переманивать заказчиков у менее расторопных, и так далее, и тому подобное, и так без остановки, пока не сдохнешь или не прогоришь, и тогда все равно сдохнешь — в наше время никто никому долгов не прощает…

Еще сто раз подумаешь, прежде чем решишь, нужно тебе это самое соло или лучше пока продолжать петь в хоре!

Из ванной вернулась раскрасневшаяся и очень хорошенькая Леля, скинула на пол нечто воздушное, именуемое в литературе диким словом «пеньюар», которое почему-то бесило образованного Эдуарда Белова, потрясла в воздухе совершенной формы ногами, от чего сафьяновые остроносые туфли описали в воздухе две ровные дуги и шлепнулись далеко за семиспальной кроватью, в которой злился Белов.

В Лелином присутствии злиться было невозможно, и Белов моментально перестал, но Леля напряжение почувствовала сразу. Грациозно, как экзотическое розовое ухоженное животное, она вспрыгнула на кровать, оказавшись именно там, где ей было лучше всего — под правой рукой Белова.

— Ты чего такой надутый? — спросила она, пристраивая к его руке идеальной формы попку, которая — Леля прекрасно об этом знала — приводила его в восторг, близкий к экстазу. — Или я замучила своего милого мальчика?

Вот с «милым мальчиком» она дала маху, потому что Белов моментально вытащил ладонь из-под ее попки и вообще как будто отодвинулся, хоть и не сделал ни одного движения.

Леля была умна и осторожна и поэтому свою ошибку почувствовала сразу.

— Ну чего ты надулся? — повторила она, мигом изменив тон «дрянной девчонки» на тон «подруги жизни». — Уезжать надо?

— И уезжать тоже надо, — признался Белов неохотно, ибо на задворках его жизни до сих пор маячила жена, которая как бы ничего не подозревала о мужниных шалостях, — и на работе все хреново.

— Господи! — воскликнула Леля и слегка куснула Белова за голое выпуклое плечо. — Тоже мне новости — на работе хреново! А у вас разве на работе бывает как-то еще?!

Белов засмеялся и вернул ладонь на нежную попку. На самом деле они уже поговорили и о беловской работе. Каждое свидание они начинали с беловской работы. Это было правило, которое никогда не нарушалось. Пожалуй, Белов не смог бы сейчас вспомнить, когда это началось — разговоры о работе вместо милого любовного сюсюканья. Впрочем, на сюсюканье Белов был в принципе не способен.

— Лелька, ты — гениальнейшая из женщин! — сказал Белов искренне и погладил ее так, как ей нравилось — от макушки до ухоженных пяток, одним движением. — Ты права, как всегда. Опять затевать про работу — глупо, тем более мы уже все обсудили.