Бесконечность любви, бесконечность печали.

Потому она, не раздумывая, рассталась бы с Ладышевым, если бы на горизонте появился такой же щедрый соиска­тель ее тела. Надоело быть безмозглой дорогой игрушкой!

Так что план матери выдать ее за Ладышева Кире сразу не по­нравился: никаких чувств между ними нет и быть не может, и во­обще это сложный, непредсказуемый человек. Но Людмила Семе­новна возражений не принимала. Оказывается, она давно к нему присматривалась, но понятия не имела, с какой стороны подсту­питься. Сейчас же, коль Кира с ним знакома, намерена форсиро­вать события. В кои-то веки от дочери хоть какая-то польза!

Заигравшись в своих фантазиях, мать настояла, чтобы та, не­смотря на поздний час, позвонила Ладышеву и напомнила о себе. Объяснять, что это противоречит их договору, Кира не стала: во-первых, она знала, что накануне Ладышев куда-то улетел (он всегда предупреждал о долгом отсутствии), во-вторых, не хотела обострять ситуацию, а уж тем более нарываться на скандал с ма­терью. Набрала номер, дождалась сигнала автоответчика, протя­нула ей трубку, чтобы та убедилась - абонент недоступен.

На этом поздний малоприятный разговор закончился, обе ра­зошлись по комнатам. Но Кире не спалось. Все крутилась, не мог­ла смириться: почему ей так не везет в жизни, причем с самого рождения? И на свет-то она появилась только потому, что мать поставила себе целью захомутать отца, и сейчас она для нее лишь инструмент для осуществления каких-то своих планов."

"«Ладышев, видите ли, «ей нужен»! А мне он нужен? Ради чего я должна от него беременеть? Чтобы плодить подручные средства для решения мамашкиных вопросов? - горько усмехалась она в темноте. - Ведь ей не внуки нужны, а вожжи, чтобы управлять Ладышевым. А я имею право на счастье? Хоть бы раз спросила, что мне нужно... Мать называется... Хуже мачехи...»

Кира даже всплакнула над своей горькой долей. Оставалась одна надежда: за три недели отсутствия Вадима мать успокоится и забудет свой план. Но девушка ошиблась. Родительница просто зациклилась на идее заполучить в зятья Ладышева! С дочерью го­ворила только о нем, поучала, как себя с ним вести. Но и это еще полбеды. Хуже то, что она вдруг стала отслеживать каждый шаг дочери - расспрашивала, как та провела день, периодически на­званивала, уточняла, где она и с кем. В общении же окончатель­но перешла на фельдфебельский тон: сиди дома, забери, отвези, купи, привези. Уж лучше бы Кира права не получала! Ведь ее лич­ная жизнь не ограничивалась одним Ладышевым и домашними заботами.

Потому она постаралась пустить матери пыль в глаза и без зазрения совести сочиняла ей небылицы о встречах - где были, чем занимались и прочее, и прочее.