Бесконечность любви, бесконечность печали.

Вспомнив о новом деле, Вадим улыбнулся тщательно выбритому отражению в зеркале, застегнул молнию на сумочке с санпри-надлежностями и, что-то мурлыча под нос, поспешил в комнату к раскрытому чемодану...

Катя вышла на крыльцо женской консультации и, подставив лицо лучам яркого весеннего солнышка, улыбнулась: встала на учет, анализы в норме, токсикоз отступил, чувствует себя хорошо, даже набрала вес. И самое главное - угроза выкидыша миновала.

В остальном все тоже складывалось неплохо. Отец восстанавливается, со дня на день вернется домой из Аксаковщины. На работе полный порядок. Возвращение в редакцию было воспринято как само собой разумеющееся, а обещанный Жоржсанд свободный график позволял и выспаться, и потрудиться в свое удовольствие. Никаких тебе авралов, экстренных поручений.

С разводом тоже начались подвижки. Виталик выздоравливает, брачный договор подписан. Кстати, пока еще действующие супруги так и не увиделись, хотя скрепляли его подписью одновременно, правда, в смежных комнатах. Адвокаты постарались: как выяснилось, желание не встречаться лицом к лицу обоюдно. Так что теперь перенесенная по срокам процедура развода представлялась сущей формальностью: их абсолютно ничего не связывает, и никаких претензий друг к другу они не имеют."

"Радовало Катю и временно выпавшее из внимания дело Поло-винкиной: в магазине, где она работала, провели внеплановую проверку и обнаружили еще большие хищения. В результате директрису заключили под стражу. Благодаря адвокату и в связи с новыми и не принятыми во внимание старыми смягчающими обстоятельствами дело направили на повторное рассмотрение. Поскольку Половинкина уже отсидела определенный срок, можно рассчитывать на условно-досрочное освобождение. Вернется домой, заберет из детдома детей. И супруга Марии вместе с группой местных алкоголиков вовремя отправили к психотерапевту на кодирование: на носу посевная, работать некому. Все это, вместе взятое, добавляло Кате положительных эмоций: хорошо, что не прошла мимо, помогла человеку.

Так что жизнь налаживалась, и Катя могла жить только беременностью. Благостное, умиротворенное состояние... Как же в нем комфортно! Не удивительно, что все мешавшие этому мысли пресекались в самом зародыше. Стоило только замаячить на горизонте чему-то тоскливому, тотчас срабатывала установка: думать и хорошем! Никакой чернухи, никаких туч, никакой слякоти. Все плохое вторично, третично и вообще не заслуживает внимания.

Именно поэтому она старалась не вспоминать и предшествующий жизненный период - падение, взлет, снова падение. Все в прошлом. Судьба удостоила ее долгожданной награды: она будет холить, лелеять, сдувать пылинки со своего чада, любоваться им.