Освобожденный любовник

В окне, рядом с кроватью, она увидела, как на соседнюю подъездную дорожку заехал минивен. Кто-то заселялся в соседнюю квартиру, и бога ради, пускай это будет не целая семейка. Стены между блоками были не столь тонкими, как в многоквартирных домах, но все же далеки от стен банковских хранилищ. И при любом раскладе не обойдется без визжащих детей.

Она приняла сидячее положение, чувствуя себя более чем помятой, словно какой-то мусор. Что-то сильно болело в груди, и она не думала, что это мышцы. Повернувшись из стороны в сторону, у нее возникло ощущение, что она уже чувствовала эту боль раньше, но не могла вспомнить, когда и где.

Душ оказался тяжким испытанием. Черт, да она с трудом добралась до ванной. Хорошие новости — программа «мыло — полоскание» немного привела ее в чувство, а желудок, казалось, настроился для еды. Оставив волосы обсыхать, она спустилась вниз и сварила кофе. Ее план — включить мозг на первую передачу, затем сделать пару звонков. Она в лепешку разобьется, но поедет завтра на работу, и поэтому хотела приготовиться по максимуму, прежде чем ехать в клинику.

Она направилась в гостиную с кружкой в руке и села на диван, бережно держа в ладонях кружку, надеясь, что Капитан Кофеин придет ей на помощь и поможет снова почувствовать себя человеком. Опустив взгляд на шелковые подушки, она поморщилась. Именно эти подушки ее мать так часто поправляла, именно они служили барометрическим измерителем «Все Хорошо» или же нет, и Джейн спросила себя, когда в последний раз на них сидела. Боже, похоже, что никогда. Насколько она знала, последними здесь отсиживались ее родители.

Хотя нет, гости. Ее родители сидели только на парных креслах в библиотеке: ее отец сидел на правом с трубкой и газетой, а мать — на левом, с пяльцами. Они сидели, словно восковые фигуры из музея Мадам Тюссо, часть выставки, посвященной состоятельным мужьям и женам, которые никогда не разговаривали друг с другом.

Она подумала об устраиваемых ими званых вечерах, со скитающимися по большому дому, в колониальном стиле, народу; с официантами, в униформе, и блюдами, заправленными грибным соусом. Каждый раз это была одна и та же толпа, те же разговоры, маленькие черные платья и костюмы от Брук Брозерс. Менялись только времена года, и перерыв наступил после смерти Ханны. После ее похорон, званые вечера прекратились на шесть месяцев по приказу отца, но затем все вернулось в прежнее русло. Хотел ты того или нет, а вечера возобновились, и хотя ее мать выглядела настолько хрупкой, что могла разбиться, она наносила макияж, наряжалась в маленькое черное платье и вставала у парадной двери, вся в жемчугах и с фальшивой улыбкой.

Боже, Ханна любила эти вечеринки.

Джейн нахмурилась и положила руку на сердце, вспомнив, когда у нее возникала подобная боль.