Освобожденный любовник

Ви безразлично наблюдал, как украшенную камнями мантию стягивают назад, обнажая сногсшибательно красивую женщину, завернутую в тонкую, словно паутинка, оболочку. Лицо его нареченной оставалось в капюшоне: согласно традиции, она представляла не себя, а всех Избранных.

— Она соответствует твоему вкусу? — сухо поинтересовалась Дева, будто знала, что эта женщина была абсолютным совершенством.

— Не важно.

Беспокойный шепот нарушил ряды Избранных, словно холодный ветерок зашевелил заросли тростника.

— Возможно, тебе следует лучше выбрать свои слова? — Настаивала Дева.

— Она сойдет.

После неловкой паузы, подошла Избранная с зажженным фимиамом и белым пером в руках. Произнося нараспев молитвы, она овевала благовониями женщину с головы в капюшоне и до обнаженных пят, обходя вокруг нее один раз — за прошлое, раз — за настоящее, и за будущее.

Ритуал все продолжался, когда Ви нахмурился и наклонился вперед. Накидка из тонкой паутинки спереди была влажной.

Возможно от масел, когда ее готовили для него.

Он откинулся на троне. Черт, его бесили эти древние обычаи. Бесило все это.

Под капюшоном, Кормия металась от отчаяния. Она дышала горячим, влажным, удушающим воздухом, уж лучше было вообще ничего не вдыхать. Ноги дрожали, как стебли травинок, ладони вспотели. Если бы не оковы, она бы точно рухнула.

После отчаянной попытки к побегу в купальне и последующего пленения, ее заставили выпить горький отвар по приказу Директрикс. Он успокоил ее на время, но сейчас действие эликсира слабело, и в ней снова начал подниматься страх.

Как и деградация. Когда она ощутила прикосновение рук, расстегивающих золотые пуговицы, она плакала от осквернения ее интимных мест чужим пристальным взглядом. Когда две половины одеяния стащили с ее тела, и она ощутила своей кожей прохладу, нечто, ни капли не похожее на освобождение от тяжести одеяния.

Глаза Праймэйла устремились к ней, когда раздался голос Девы-Летописицы: «Она соответствует твоему вкусу?»

Ожидая ответа Праймэйла, Кормия надеялась услышать хоть что-то теплое в нем.

И не дождалась: «Не важно».

«Возможно, тебе следует лучше выбрать свои слова?»

«Она сойдет».

Услышав эти слова, у Кормии перестало биться сердце, а страх перед ним вытеснил ужас происходящего. Вишес. Сын Бладлеттера, обладал холодным голосом, подразумевавшим наклонности более жестокие, чем описывала репутация его отца.

Как она переживет соединение, не говоря уже о том, чтобы стать достойной представительницей почтенных Избранных? В купальне, Директрикс была очень жестка в своих словах относительно всего, что Кормия опозорит, если не поведет себя с подобающим достоинством. Если она не выполнит возложенную на нее обязанность. Если она не станет должной представительницей Целого.