Любовница Президента

Когда водрался первым толчком в мое тело, я укусила его за ладонь и получила пощечину, он сдавил мое горло и вонзился еще глубже, второй рукой задирая мою ногу выше, отводя широко в сторону, почти прижимая к груди.

— Задушу суку! Не дергайся!

Впилась ногтями в его запястье и выгнулась от болезненно быстрых толчков.

— За…ду…ши…

И меня накрывает вместе с ним, заводит этот бешеный ритм, его оскаленное, злое лицо, его ладонь, сдавившая мое горло, и член, вбивающийся в меня на адской скорости.

Оргазм был быстрым и очень резким, с первыми судорогами моего влагалища я ощутила, как сильно и грубо толкнулся его член и задергался внутри в унисон моим спазмам. Петр захрипел мне в рот, сдавливая мое горло еще сильнее, так, что я на выдохе закатила глаза, содрогаясь в огненно-обжигающем экстазе.

Потом его пальцы разжались, и лицо почти касалось моего лица. Дышит рвано, тяжело, смотрит мне в глаза своими пьяными.

— А теперь пошла вон, — прошипел мне в губы.

Схватил за шиворот и смел меня со стола. Поднял обратно разбросанные книги, ноутбук и сел в кресло, разворачиваясь ко мне спиной.

— Вон пошла. Когда мне надо будет снова — тебя привезут или сам приеду.

— Ненавижуууу, — сквозь зубы, чуть пошатываясь и чувствуя, как течет его сперма по внутренней стороне бедер, пропитавшись сквозь трусики. И мне почему-то приходит в голову, что эти несколько дней у него не было секса…слишком быстро и слишком много.

— На это мне тоже насрать. Закрой дверь с другой стороны.

*******

Он о ней не думал. Нет. На хрена ему о ней думать, если она и есть все его мысли? Если он просыпается с ней и засыпает тоже с ней. Отдаёт приказы, подписывает чертовые, гребаные законы, а он с ней, в ней, на ней. А еще с дикой жаждой быть в ее голове, в ее каменном сердце, в ее душе. Не быть только кошельком…Больнее всего было осознавать себя всего лишь обыкновенным папиком, которого используют за деньги. Да, за большие, да, он не простой смертный, но суть вещей от этого не меняется. Он всего лишь долбанный кошелек. Не больше. И большим никогда не станет. Она этого и не скрывает."

"Это была одержимость. Нечто, неподвластное его разуму. И она причиняла боль. Физическую боль, сравнимую с тем, как острие ножа словно в масло входит в человеческую плоть. Точно так же это острие вошло в него, водралось в его сердце и распороло его на куски.

Уходит, уезжает, а кажется с мясом отдирает себя от нее, как будто его плоть приросла к ней, и каждая секунда разлуки обрывает ему кусками мясо с костей. Наживую. А у него зашит рот. Грязными нитками, широкими стежками. Он даже орать от этой боли не может. Только делать шаги назад и думать о том, как соскочить. Как, бл**ь, слезть с этой гребаной иглы, как с нее спрыгнуть и не двинуться мозгами. Моментами он мрачно думал о том, что ее надо убить.