Любовница Президента

Он решил, что на тот свет слишком радикально, а вот отправить куда подальше, где общение сведется к минимуму, а пользы будет куда больше, чем вреда — самое оно.

Людмила долго не могла ему этого простить. Истерила, брала измором и молчанием, рыдала, но он оставался непреклонен. Гройсман был опасен. Авторитетен, уважаем и стар, как динозавр. Матерый, опытный и хитрый шельмец. Все и про всех знал и нос совал не в свои дела довольно много и довольно часто. Когда такие, как он, попадают в опалу, то прижимают хвост и уши и изо всех сил держатся за свое место. Теперь Грося был предан только Петру, потому что понял — никакая Людмила не решает больше его судьбу и веса не имеет.

Гитлер…как назвала его Марина. Гитлер…это же надо было такое придумать. При мысли о ней на лице появилась улыбка и дико заныло в паху. Адская смесь похоти и нежности, грубого желания отодрать в каждую дырку и нежно вылизать каждую складочку. В дверь постучали и, не поднимая головы от статьи, уверенно сказал:

— Войдите.

Гройсман зашел бочком, чуть наклонив голову и сгорбатив спину. Как опасливый пес, который знает, что может огрести от хозяина. Опасливый, но умный и пронырливый.

— Петр Ростиславович…простите, что беспокою, но это очень важно.

Почему-то сразу понял, что о ней пойдет речь. Нутром почуял, инстинктами звериными и тут же отложил ноутбук. Все, что касалось ее, даже самая нелепая мелочь его интересовала.

Он даже вел по ней дневник. Записывал ее привычки, вел учет ее родинкам, шрамам и царапинам. Ему нравилось конспектировать о ней все, как бешеному маньяку, который контролировал каждый ее шаг и дышал ею, как воздухом. Он знал, где ей нравится больше, когда он лижет, сбоку от вершинки клитора, где нравится больше, когда потирает его пальцем, с каким нажимом кусать ее сосок, и как глубоко проникать в нее пальцами, и с какой амплитудой доводить до исступления так, чтобы она проливалась оргазмами на его пальцы. Он изучил ее, как карту мира, и мог найти каждую выемку с безошибочной точностью, но в то же время она оставалась для него полной загадкой. Потому что он адски желал пробраться к ней в голову и под ее грудину. Но не знал и не умел как. Называя ее своей вещью, он безумно хотел быть любимым хозяином. Хозяином стал… а вот любимым мог только мечтать и ненавидеть ее за это. За свои несбыточные идиотские мечты. Как когда-то мечтал быть любимым своей матерью и так же презирал себя за это, потому что его никогда не любили.

Даже Людочка. Людочка любила только себя и эгоистично хотела заполучить то, что не смогла заполучить еще с самого детства, хотя и приложила к этому немало усилий."

"Наверное, именно это и заставляло его иногда ощущать это удушливое чувство ненависти, ревности к Марине самого себя.