Любовница Президента

Он тогда взял ее. Из жалости, из чувства долга, из какой-то безысходной тоски…Она обещала принимать таблетки, а потом оказалось — уже около двух месяцев прекратила, чтобы не смешивать еще с какими-то лекарствами. Она была патологически помешана на болезнях и обследовалась каждый месяц на предмет разных заболеваний, и детей таскала.

Спустя три месяца Люда сообщила ему о беременности. Сообщила так, что их потом поздравляли все, кто только можно и нельзя, сообщила публично. Нарочно. Чтобы он не заставил ее сделать аборт, чтобы народ начал пристально следить вместе со СМИ и телевизионщиками, вместе с врагами и гребаной коалицией, готовой его сожрать за любой проступок. А скоро перевыборы. Сука…знала, что ему придется смириться. Примерно так же она провела его и с рождением второй дочери. Поставила перед фактом, и когда он сдавил ее руку, пропищала, что это случилось по воле Бога, и несмотря на внутриматочную спираль…Как потом оказалось — она ее сняла.

С тех пор он практически не наведывался в ее постель. Только после того, как какая-то тварь выследила, что он не ночует в ее спальне, и новость не просочилась к газетчикам, ему пришлось снова взобраться на нее и сделать вид, что у них все хорошо. Иначе ему обещали рассказать всем и каждому, что не спит с ней вот уже больше года.

Девочек Петр любил. Насколько вообще понимал значение этого слова. Ребенок, который и слова такого в детстве не слышал. Карина — старшая и Кристина — младшая. Мечта о сыне разбилась, едва Людмила сделала первое УЗИ со второй дочкой. А он им грезил. ОН до озверения хотел сына…либо вообще никого. Хотел продолжение себя и своей фамилии, хотел воспитать не так, как в свое время его самого.

— Я надеюсь, у тебя в животе мальчик, — сказал, когда узнал о третьей беременности, и больше не разговаривал с ней. До того самого концерта в театре.

Когда вернулся из гримерки, весь пропахший сексом, провинившийся, пропитанный соками своей девочки, шатающийся от эйфории, то увидел, как Людмила белеет и сползает на пол в притворном обмороке, прошептав:

— Ты опять…был с ней…"

"Да. Она всегда умудрялась пронюхать про его любовниц, она всегда находила тех, кто вопреки ужасу перед Петром все равно работали на нее и копали для нее информацию.

— Если…если я потеряю нашего сына из-за тебя, ты будешь виноват, и у тебя никогда не будет детей. Не будет сыновей. Ты…ты же не обрюхатишь шалашовку с вокзала…или где ты там ее подобрал.

Он даже не стал с ней говорить. Просто вышел из комнаты и прошел в свой кабинет. Новость о сыне обрадовала и даже сгладила мерзкое впечатление от слежки и от претензий, от фальшивого обморока и очередного шантажа.