Любовница Президента

 — На! Семь!

Да… я гребаный приговоренный, который признал свою вину, раскаялся и готов понести наказание. Я хочу его принять из его рук, хочу, чтоб это был он, а не кто-либо из чужих людей, кто-либо купивший меня….О Боже! Это ведь он…он меня нашел и купил…Сумасшедший, чокнутый психопат действительно перевернул весь мир!

— Ты! Сука! — долбится сильно и резко. — Ты понятия не имеешь, что я пережил за эти дни! Гребаная тварь! Сколькие сдохли из-за тебя! И еще…сдохнут!"

"Сорвался на крик и начал вонзаться, как бешеное животное. Мне больно…мне больно…но я готова терпеть. Для меня это не насилие, это наказание. И я облизываю шершавым языком пересохшие губы и терплю. Потому что готова терпеть, потому что лучше всего произошедшего может быть только это. Только он во мне. Только я с ним.

— Тыыыы! Сделала! Мне! Больно! — проревел в затылок и зажал его зубами, вбиваясь всем своим огромным членом в сухую плоть, втискиваясь в нее, вдираясь с такой отчаянной силой, что я ломаю ногти о брезент и чувствую соль своих слез на губах.

Пока он не кончает во мне. Глубоко и сильно, стискивая пальцами мой зад, оставляя на нем следы от пальцев и от ногтей. Мне даже кажется, что я слышу, как он рыдает, таким яростным воплем взрывается его оргазм.

Какое-то время еще держит меня вдавленной в капот, какое-то время все еще торчит внутри меня, удерживает зубами кожу на затылке и мычит в последних судорогах оргазма.

Потом медленно отпускает. Я опустошена, обессилена и убита. У меня дрожат уставшие колени, болит кожа, сухо в горле. Я лишь прикрываю мокрые от слез ресницы, потом чувствую, как он подносит флягу с водой к моим губам, и жадно бросаюсь на горлышко, но меня держат и не дают отпить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Уйти от меня ты можешь только голой, только босиком и…, — наклонился к моему уху, — только на тот свет! Или когда я сам тебя вышвырну на помойку! Поняла?

Кивнула.

— Скажи: «Я поняла, Петр!»

— Я поняла, Петр…поняла…поняла…

Рыданием впиваясь во флягу, и он запрокидывает мою голову, чтобы дать вволю напиться.

Потом поднимает на руки и бережно вносит в машину, укладывает на переднее сиденье. В машине работает кондиционер, и мне становится моментально холодно. Меня накрывают мягким одеялом.

— Прошу тебя, прости меня… я не хотела вот так. Прости…умоляю….мне страшно…

И в полумраке машины с затемненными окнами мне кажется его лицо и зловещим, и прекрасным одновременно. Я понимаю, что люблю его и смертельно боюсь. Понимаю, что он мог и хотел убить меня за то, что я сделала, и не…убил.