Любовница Президента

будь это железо, я бы ошпарила себе кожу. Но я и так, как ошпаренная. Я и так вся сгорела живьем от одного понимания — ОН МЕНЯ НАШЕЛ И КУПИЛ! И…он меня так же жутко наказал.

Наверное, мне хотелось кричать…Я вдруг осознала, что только что упала в бездну, точнее, я упала в нее тогда, когда вошла в тот номер гостиницы. И, нет, нет страшнее палача, чем тот, кто стоит сейчас сзади и держит мою голову железной рукой, придавленную к капоту. И я не знаю, спас он меня или приговорил. Нашел или только что безвозвратно потерял. Я рада… и я безумно испугана. Я не знаю, что сулит мне его безграничная ярость, а я прочла ее в темно-синих, штормовых глазах, вместе с приговором, вместе с черной и мрачной злостью и….в это трудно поверить — злорадством. Словно ему нравилось видеть меня такой. Голой, униженной, стоящей перед ним на коленях, с обгоревшей на плечах кожей, умирающей от жажды.

Это спасение или казнь? У меня нет ответа. Но какая-то чокнутая часть меня рада, что это он. Мазохистски, больная, неприемлемая, непонятная никому кроме меня самой…да что и себе врать — непонятная и мне. Это ведь диагноз. Меня никто и никогда не поддержит, никто не поймет… и не примет. Потому что во всем виновата только я сама.

Сейчас я не понимаю, как мне хватило смелости сбежать от него, каким чудом я надеялась скрыться. Он же страшнее всего этого синдиката вместе взятого, он же могущественен, как сам Дьявол. И мне захотелось истерически засмеяться, но вместо этого я заплакала.

— Ты! Принадлежишь! Мне! Я! Тебя! Купил!

Шепчет мне на ухо и распластывает сильнее по капоту, наваливаясь сзади.

— Я искал тебя, суку, в каждом вонючем углу этого долбаного земного шара!

Его пальцы впились мне в волосы и сильно сдавили их на затылке, собирая в пятерню.

— Простиии.

— Прости?

Я осознаю, что совершила ошибку, я осознала это уже тогда, когда поняла, что меня зверски обманули, что мной воспользовались. Я осознала, что вытворила и в какую бездну ужаса себя погрузила.

— Прости…, — чувствуя, как слезы пекут глаза, и понимая, что не простит.

— Я купил полмира, чтобы тебя найти, а ты говоришь мне еб***е прости? Я платил каждому вонючему клерку…да и по хер на деньги. Я тебя искал в каждой подворотне, в каждом борделе, в каждой проезжающей машине! Долбаная дрянь!

Ткнул сильнее лицом и навалился сверху, скручивая мои волосы в узел и выдыхая над моим ухом.

— Двадцать четыре на семь!

Звяканье змейки и ремня. И я понимаю, что сейчас он меня накажет, что сейчас он будет трахать меня обожжённую, голодную, сдыхающую от жажды на этом вонючем брезенте, помечая своим потом, ставя на мне клеймо и прижигая своей спермой.

— Двадцать! — одним толчком водрался внутрь по сухой плоти, заставив зажмуриться и застонать. — Четыре! — вторым толчком выбивая сухой всхлип.