Любовница Президента

Исполню любое ваше желание, только купите меня у него и увезите отсюда, пожалуйста! Неужели я вам совершенно не нравлюсь?

В эту секунду его терпение лопнуло, и он совершенно потерял контроль. Ему надоело играть с ней, вываливать свою добычу в грязи. Он захотел ее сожрать. НЕМЕДЛЕННО.

— Разденься наголо.

Как сильно она вздрогнула. Что, не ожидала? Он сам от себя не ожидал, но похоть уже поглощала его всего, она просочилась ему под кожу, она вздула вены жгутами и заставила кровь закипеть. Он хотел эту нетронутость, хотел ее девственность. Хотел взять то, что она предлагала, и сделать полностью своим. Да…это было потребительское ощущение. Это была страсть, которую испытывают к вещи. К новой, завернутой в обёртку, желанной до безумия вещи, которую никто и никогда не трогал и не тронет кроме него самого. И он хотел ею попользоваться до трясучки во всем теле.

Тогда он еще не представлял, какой одержимостью он воспылает к этой девчонке.

— Сними с себя всю одежду, распусти волосы и встань на колени. Вот здесь, у моих ног.

— Зачем?

— Я буду тебя трахать. Разве ты не за этим пришла в мой номер?

— И как я могу быть уверена, что вы выполните свою часть сделки после того, как…?"

"— После того, как я тебя трахну? Никак. Ты собралась стать моей вещью, а перед вещами не отчитываются. Раздевайся или уходи.

И он бы ее уже не отпустил. Это тоже было блефом. Он бы сцапал ее, завалил на пол или зажал у стены, и взял бы насильно. Потому что только эта девочка разбудила в нем голодное и жадное животное.

Глава 4

Я ощутила, как между нами разверзлась пропасть. Она невидимая…но я ее вижу. Я даже вижу, как из-под моих ног вниз летят камни, и я вот-вот сорвусь, чтобы там, на дне, разбиться насмерть. И мне вдруг привиделось, что когда я буду умирать, истекая кровью, он будет смотреть сверху и хохотать…

(с) Ульяна Соболева. Паутина

Он стоял надо мной. Огромный, сильный, ужасно большой и такой реальный. Кто еще мог проникнуть на яхту, где даже мышь не проскочила бы? Кто еще мог бы поставить на колени всех, включая пограничников, и всю эту свору торгашей человеческим телом?

Только ОН. Как сам Сатана из преисподней стоит надо мной. Впервые совершенно один. Без охраны, без вечного сопровождения и без костюма. Он скорее похож на бандита. В черной футболке, потертых джинсах с развевающимися на сухом ветру волосами. Какой же он жуткий и красивый. Как сильно впали его глаза, и чернеют круги под ними, делая их еще больше, как заросла его щетина, как стискивает он челюсти и сжимает кулаки.

Его рот дьявольски подергивается, ноздри раздуваются. Нет, он больше не Айсберг — он ОГОНЬ. Он горит и смотрит на меня так, что я сейчас сгорю сама.

— Сука!

Красиво и отчетливо. Так отчеканено ярко. И за шею рывком наверх, животом на затянутый брезентом капот…..