Это не любовь

Лариса всё равно ушла явно расстроенная, но сейчас он ничего не мог с собой поделать. Если бы пересилил себя, остался с ней – стало бы только хуже. Раздражение, которое худо-бедно держал в узде, непременно прорвалось бы, и тогда он обидел бы её ещё сильнее.

Но и дома Анварес места себе не находил. Не помог контрастный душ, не помог чай. Пробовал поработать, но сосредоточиться никак не получалось. В ушах так и стучали её слова: «А я скажу в деканате, что вы до меня домогаетесь».

Вот же маленькая дрянь! Никогда он не строил на её счёт иллюзий, но даже от неё такой низости не ожидал. Странно только то, что это его настолько выбило из колеи. Мало его, что ли, в жизни разочаровывали люди? Почему сейчас-то он никак не мог прийти в себя?

Анварес откупорил бутылку виски, оставшуюся ещё со дня рождения. Плеснул в бокал, выпил, почувствовав, как опалило горло. Но хоть бы чуть стало легче. Нет – как саднило в груди, так и продолжало саднить.

Это какой-то бред, безумие, наваждение, говорил себе. И от этого надо избавиться. Только вот как?

67

Ночь вновь сулила бессонницу. Сначала он ещё ворочался, пытаясь уснуть, но затем, плюнул – лёг на спину, заложил за голову руки, уставился немигающим взглядом в потолок.

Блики фонарей и тени сплетались в диковинные узоры и, если включить фантазию, в этих линиях, завитках и полукружьях можно было разглядеть всякие образы – прямо тест Роршаха. Но Анварес ничего не видел. В его голове были свои образы, и они не давали покоя.

«Пусть её отчислят. В конце концов, сама виновата. Отчислят – уедет и всё пройдёт», – повторял он с тяжело колотящимся сердцем.

Телефон загудел так неожиданно, что он в первый миг непроизвольно вздрогнул.

Кто мог звонить так поздно? И тут же взвился страх: никто, кроме родителей. Но и те в такой час могли звонить только в самом крайнем случае. В том случае, если… об этом даже думать не хотелось.

Он взял телефон, мельком взглянул на экран и замер. Звонили не родители. Аксёнова. В груди странно кольнуло.

– Да? – ответил холодно.

Она совсем с ума сошла, что ли, звонить ему среди ночи?

Однако в ответ услышал плач.

Пьяная, догадался он. И это вызвало новую вспышку злости. Несносная, сумасбродная девчонка! Что она себе возомнила? Как ей объяснить, что все эти опереточные страсти не для него?

Он уже собрался высказать ей всё это, как подвывания прекратились, и она выпалила:

– Простите, Александр Дмитриевич. Пожалуйста, помогите! Я в беде. Я не знаю… мне не к кому больше обратиться.

– Что случилось? – озадачился он.

Кое-как он допытался, где она и что с ней. Да и то понял лишь в общих чертах: пила-гуляла в незнакомом месте с незнакомой компанией, потом еле унесла оттуда ноги, но сама без денег и не знает, как оттуда выбраться.

Что ж, это совершенно в её духе.