Эта больная любовь

Что я неустанно искал в этой книге понимание того, почему моя жизнь стала такой, какой она была, когда у других не было моей судьбы. Что каждый отрывок в этой книге лжи может быть неверно истолкован тем, кто стремится использовать ее силу. Особенно против слабых и измученных.

Она пытается вытереть глаза, но я отмахиваюсь от ее рук.

— Я не просто так неверующий. Когда-то я верил. Я боялся своего предопределенного проклятия и позволял ему управлять собой. У меня была надежда, что мой Бог спасет меня от всего моего отчаяния, как и обещал. Что есть законный ответ на вопрос, почему моя жизнь не такая, как у Сэйнта.

Ее глаза не отрываются от моих, удерживая каждое слово, которое льется из моей бессердечной души.

— Но однажды я взмолился своему Богу и Спасителю, попросив его избавить меня от боли, в которой я родился. В наступившей тишине я понял, что для этого не было никакой причины. Моя жизнь сложилась по случайному стечению обстоятельств, и я попал в трещины учреждения, которое на этом наживалось. Я понял, что не могу ждать, пока Он или кто-то другой придет и спасет меня. Я должен был спасти себя сам. И я, черт возьми, это сделал!

Видения прошлого возвращаются, затуманивая мой взор. Сердцебиение учащается, и меня охватывает красный цвет.

— Они погубили тебя, — рыдает она. — Они погубили тебя, а потом обвинили тебя в этом.

Ее крики еще больше злят меня. Беззвучные рыдания, вырывающиеся из ее груди, приводят меня в ярость.

— И вот ты здесь, эгоистично желающая прикоснуться ко мне, просто чтобы доказать свою любовь! — я кричу, мое лицо в нескольких дюймах от ее лица. — Тебе нужно, чтобы я доказывал свою гребаную любовь, Брайони?!

Я отталкиваюсь от нее и запускаю руки в свои мокрые волосы, ища в комнате что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы доказать свою правоту. Увидев на комоде ножницы, я хватаюсь за них, пока она пытается выровнять дыхание за моей спиной, все еще прижатая к стене.

Я открываю ножницы и подхожу к ней. Ужас наполняет ее лицо, и это гораздо более привлекательный вид, чем жалость, плававшая в ее глазах мгновение назад. Я держу их открытыми возле своего рта."

"— Надави на меня, Брайони! — предупреждаю я сквозь стиснутые зубы. — Я отрежу свой гребаный язык, прежде чем произнесу хоть одно пустое слово тебе или кому-то еще!

Я просовываю язык в щель, острые края ножниц грозят проткнуть его насквозь.

— Нет! — кричит она, зажав рот руками. — Нет, Эроу, пожалуйста!

Острые края впиваются в бока моего языка, и вкус железа заполняет мой рот, но я ничего не чувствую. Ничего, кроме ярости, бурлящей, как огонь, в моих венах. Я вынимаю ножницы изо рта, когда ее плечи начинают дрожать, а глаза расширились от ужаса.