Хочу тебя любить

Пьяно качнувшись, делаю неопределенным жест рукой, мол, не стоит.

– Не отстану, – упорствует Чарушин. – Ты третий день сам не свой.

– Третий день… – повторяю и киваю, подтверждая. – Три дня назад… Три дня назад у меня, блядь, все было зашибись! Три дня назад я был живой, понимаешь?

Чара кивает. Слушает, как всегда, внимательно и на полном серьезе, несмотря на то, что мой базар, уверен, выглядит со стороны как бухой слив эмоций.

– Что же случилось?

– Почему тебе всегда нужно все знать? Тебе делать, что ли, не хуй? Богданова снова не дает? – так же упорно ухожу от темы.

Ухмыляюсь. Физически это все еще возможно. Внутри же все по-прежнему трещит.

– Варя просила поддержать тебя, – спокойно сообщает Чара, а я на звуках ее имени вздрагиваю, будто с меня живьем кожу сдирают.

Я не собираюсь раскручивать эту информацию. На хрен.

Не собираюсь.

– Как она сама? Нормально? – выдыхаю и замираю в ожидании ответа.

Прикладываю усилия, чтобы полноценно видеть Чарушина. По лицу часть считать рассчитываю.

– Она молодец.

Шумно выдыхаю. Соглашаясь, киваю.

Все, на хрен. Больше я ничего не могу выдать.

Тянусь за новой порцией алкоголя. Опрокидываю стопку, не замечая, как пойло обжигает горло. Даже глаза слезятся. Прикрывая веки, вжимаю в уголки пальцы.

– Так почему ты разорвал отношения?

– Устал, – тащу стандартную отмазку.

– Ага, и потому сейчас так убиваешься. Свободе до слез рад, – ехидно гонит юмор Чарушин. – Харэ пиздеть, брат.

– А если не пиздеть… – вздыхаю я, снова вскидывая к нему взгляд. – Если не пиздеть, то сказать нечего.

– Не скажешь, значит?

– Ты вообще заметил, что я бомж? – широко развожу руками. – Полный ноль. Ничтожество. Ни хаты, ни тачки… Даже ноута для работы нет. Ночую в гостинице! И то… Это пока наличка на кармане. Еще неделя, перекочую на вокзал, блядь.

– Отец, значит?

– Да какой он мне отец? А? Какой он мне отец? – горланю так, что слюни из пасти летят. Выдав это, новый шумный выдох испускаю, будто последний. – Замяли, короче, – теперь совсем тихо говорю. – Не хочу поднимать эту тему. На хрен.

– Варя-то при чем? Она с тобой точно не из-за твоей тачки и хаты была. Ты же не баран, сам понимаешь это. Зачем ее отталкиваешь?

– Баран я. Самый настоящий. И… Ей без меня будет лучше.

Больно, но правда.

– Угу, – выдает Чара со всем скепсисом. – Размазало, смотрю, основательно. Соберись, блядь. Хватит бухать. Пошли, давай, – поднявшись, обходит стол. – Вставай, вставай…

– Ни хрена… – мотаю головой. – Там… Там мне будет хуже… – язык снова заплетается. – Слушай, можешь форматнуть мне телефон? По-братски прошу.

– Зачем?

– Хочу стереть…

– Что?

– Все! Фотки, переписки… На хрен!

Чарушин имеет наглость заржать.

– Так сотри сам. Че ты, как баба, Бойка? Бортанул девчонку, вали до конца. Гладиатор, бля.