Научи любить

Ясного разума хватило, чтобы не лезть на рожон. А Лилька побелела и замерла с широко распахнутыми глазами. Красивая и пьяная.

— Я умерла? — спросила одними губами, коснувшись моей щеки. Я дернулся, перехватил ее запястье, а потом и ее всю, закинув на плечо. Она взвизгнула, попыталась вырваться, но я держал крепко. Кто-то попытался меня остановить, требуя отпустить девушку, но наткнулся на мой взгляд и ретировался. Пошуметь не вышло. И горечь разочарования драла горло.

А когда я переступил порог дома Ямпольских, проснулась совесть, нашептывающая о подлости задуманного. Заглушить ее муки удалось на удивление легко. И победа казалось такой легкой и невесомой, как Лилька на моих руках. Но все вышло не так. И месть обернулась болью в синих глазах маленькой девочки. Я никак не ожидал, что Лиза окажется в соседней спальне. И она слышала, как я развлекаюсь с ее матерью. В тот момент, когда она появилась на пороге, а пьяная Лилька, увидев, рассмеялась, остро захотелось, чтобы Марк ударил. Он жаждал – я видел ярость в его черных глазах. И не из-за Лильки вовсе. Но он лишь забрал Лизу и велел убираться из его дома. Не мне – своей жене. А я сбежал как трусливый мальчишка. И долго бежал. Пока не оказался у озера. Того самого, где однажды родился странный тандем гитары и скрипки.

ГЛАВА 15

Сейчас."

"— Тот мост, — говорит Катя, прижимая рыжий букет. И настырный ветер треплет тонкие лепестки, путает ее волосы, но она будто не замечает ничего. — Тот мост случился через неделю после суда, — и голос дрожит. И мне нестерпимо хочется обнять ее, забрать ее боль, как она когда-то забирала мою. Но я стою, глядя на тлеющий огонек сигареты, и слушаю. А она рассказывает, тихо, ломким голосом, останавливаясь и подолгу молча. Рассказывает, как Загорский за два дня до суда упрятал ее в психушку, где ее накололи всякой дрянью и отпустили на следующее утро. Как она не помнит, где была и что делала почти сутки, только что пришла в себя в каких-то развалинах среди бомжей. Кое-как добралась до своей квартиры, вымылась, отоспалась и связалась с адвокатом. А во время заседания с ней случился приступ, так похожий на эпилептический, после которого она снова оказалась на больничной койке. А суд признал Загорского опекуном Маши. — И никто не поверил, что она — не его. Что можно взять с чокнутой? — она криво ухмыляется.

И ярость бурлит в крови, вышибает дыхание. Она клубится сигаретным дымом и руки чешутся, как хочется свернуть шею тому уроду. И страшно…страшно за Катю. За то, в каком дерьме она побывала. И меня не было рядом. Никого не оказалось рядом. И горечь подступает к горлу от ненависти к самому себе. Бросил ее одну и даже не удосужился приглядеть. А ведь когда-то обещал защищать. Хреновый вышел защитничек. Морщусь, сминая окурок о капот Плахиного «Шевроле».