Любимчик Эпохи

Он вскинулся и замотал бритой башкой:

— А че я??? Я-то п-при ч-чем? Я ч-че, к-кретин? Н-не б-было у меня с н-ней секса! Она же к-кривоногая и х-худая как д-доска!

— Скажи, пожалуйста, Сталлоне хренов! — поддел его Родик. — Когда тебе это мешало?

— М-мам, т-твоим з-здоровьем к-клянусь, я ее п-пальцем н-не т-трогал, — взмолился Илюша.

— Похоже, нас опять разводят, — заключила мудрая мама и уединилась с папой на кухне.

План был таков. На время медицинских проверок и возможных генетических разборок Родиону нужно было покинуть город. Пока все решали, как это устроить, Родик психанул, взял академический отпуск и сам явился в военкомат. Мама снова умылась слезами, а папа подсуетился, чтобы братья проходили службу вместе. Родиона обрили, еще больше подчеркнув его харизму, и вновь оба-два попугайчика-неразлучника — Крутыш и Картошка, Лоскутик и Облачко, Клякса и Карандаш, — ненавидя друг друга, стояли плечом к плечу на пункте сбора перед поездом в Вологду.

Родик и здесь оказался в своей тарелке. Физическая подготовка, учебный бой, километры строевой, рытье траншей и даже ночи на гауптвахте с пометкой «дерзил командиру» не вызывали в нем никакого стресса. Он крепко спал, хорошо ел, был вынослив в марш-бросках, неприхотлив в быту, мог свернуть любому нос и был в авторитете даже у «дедов». Под его прикрытием ходил и Илюша. Все знали: обидишь Родственника — Гринвич наваляет как за себя самого. И лишь в отрыве от земли ситуация резко поменялась.

К прыжкам готовились муторно и долго, отрабатывая на уличных тренажерах посадку и высадку из самолета, путаясь в ремнях и стропах, разворачивая и собирая в рюкзак распластанные по земле тела парашютов. Курбатов помимо военного инструктора был еще мастером международного класса, одержимым спортсменом, никому не дающим поблажек. Его бесила нерасторопность первогодков, он покрывал их толстым слоем отборного мата, словно «селедку под шубой» — жирным майонезом.

— Если воздушный поток уносит в сторону, а тебе нужно вправо на аэродром, что ты будешь делать, Лечитель Баранов?

— Ээээ… вот этот веревка тянуть, командир, — блеял таджик.

— Вот этот веревка, епт, у тебя в трусах сраных, а ты должен управлять своим полетом левыми и правыми стропами! Гринвич, ублюдок, аналогичный вопрос! — давил прапор.

— Ну… тут правее, тут левее. — Родион тужился, обмотанный учебными ремнями.

— Правее-левее ты от мужа своей любовницы будешь уносить ноги. Как мы направление купола регулируем? — не унимался Курбатов. — Родственник, твою мать, ты уже покажи!

Илюша был самым прогрессивным на этих занятиях. Прапор ставил его в пример, не забывая при этом помыкнуть хлипким телосложением и рваной речью.