Любимчик Эпохи

Он смотрел на лица «однополчан», наполненных взбитым в блендере коктейлем из страха и нежелания показаться «ссыклом». Родион был бледен. В отличие от брата, он ненавидел небо. Сила, тренированность, уверенность, спасавшие его на земле, здесь равнялись нулю, уступая место какому-то предательскому куску материи с лямками подвесной системы. Для Родика это был запутанный котенком бабушкин клубок, в котором не читалось никакой логики. Сидя на лавке, он рассматривал шнурки своих берцев и тяжело дышал. По воле прапора, Гринвич был первым.

— Первый поше-оо-ол, — рявкнул Курбатов, и старший брат со скрежетом поволок по тросу карабин вытяжного фала.

У Илюши в районе груди с таким же скрежетом будто оторвался тромб. Дурное предчувствие подкатило к трахее и застряло мертвой пробкой. Родион, бело-зеленый, сидел на корточках в проеме люка и тупо смотрел на свои ботинки.

— У меня шнурок развязался, — как-то странно, по-наркомански, произнес он.

— Пошшшеееоооол, — гаркнул прапор и пнул Родика в спину.

Брат вывалился, над спиной дружелюбно раскрылся стабилизационный парашют.

— Второй пошел, третий пошел, — Курбатов методично отсчитывал интервалы.

Илюша был предпоследним, и когда в ответ на рывок кольца над ним распахнулся шелковый купол, начал искать под собой «дуб» Родиона. Убедившись, что все парашюты внизу раскрылись, Илья спокойно выдохнул и стал в блаженстве спускаться дальше. Проплешина поляны была резко очерчена и хорошо видна на фоне кудрявого желто-бурого леса. Илюша свел носки, растопырил пятки и в образовавшийся треугольник между стопами следил за направлением полета. С восьмисот метров земля приближалась стремительно. Ближе к верхушкам леса ветер стал бешено метаться, то и дело меняя направление. Илюша натянул стропы, уменьшил площадь купола и выстроил горизонтальное движение в сторону поляны. Еще оставалось время полюбоваться пестротой планеты, как вдруг краем зрения он заметил под собой три парашюта, которые воздушным потоком неумолимо тащило в глубину леса. У одного из них, ближнего к кронам деревьев, беспомощно открылся запасной купол и начал закручиваться вокруг основного.

— Родька, дурак, не отключил запаску, — задохнулся Илюша и попытался поймать направление ветра, чтобы как-то приблизиться к падающему брату."

"Родион не понимал, что стряслось с ним этим утром. Возможно, с вечера он отравился минтаем в столовке, возможно, впервые в жизни, находился под впечатлением дурного сна. Ему пригрезились любимые адидасовские кроссовки, которые прислал папин друг из Болгарии. Он будто потерял их в казарме и долго не мог найти, заглядывая то под одну кровать, то под другую. Наконец кроссовки сами пришли и остановились в двух шагах от тумбочки, едко хихикая.